Всё, что ни случается, бывает к лучшему
В сумрачной и то ли реальной, то ли вымышленной Москве, мерцающей в зимнем тумане, мать и дочь — Инга Викторовна и её покорная Влада — существовали в тесном переплетении судеб, словно две ветви на одном берёзе. Инга Викторовна, женщина жёсткой воли и вызывающей поступи, формовала из дочери отражение самой себя в кривом зеркале, и Влада, всегда ожидающая одобрения, старалась не сойти с намеченного ей матерью пути.
Влада, гремела её голос, отдающийся эхом по длинным коридорам коммунальной квартиры, если хочешь добиться того, чего добилась я, иди за мной след в след, не делай ни шагу в сторону. Я надеюсь, ты меня поняла раз и навсегда?
Поняла, мама… послушно кивала Влада.
Мать желала видеть свою дочь носительницей идеала, но чем взрослее становилась Влада, тем сильнее спотыкалась о неведомые доселе шероховатости мира то порвёт новую юбку, то уронит случайно расписную чашку, а то и споткнётся на ровном месте. Но в школе была лучше всех, ведь каждый бал был как весы судьбы.
Влада, ну как тебе не стыдно? Тройка это же просто позор всей нашей семье. Немедленно исправляй ситуацию, с фирменной тоской в голосе наставляла Инга Викторовна.
Уже всё исправлю, мам, соглашалась дочка и, правда, исправляла: невыносимое давление медалями зовы несло её на золотую ступень выпускницы, как будто всё это она уже видела во сне.
Когда же Влада захотела поступить в университет где-нибудь, скажем, во Владивостоке или хотя бы Петербурге, мать смотрела на неё, будто дочь предложила пожить на Луне.
О чём ты говоришь? Будешь под моим присмотром в родной столице, у нас тут свой университет, сказала Инга Викторовна и вещь была решена.
Влада подчинилась. Любовь, как и всё в этом мире, пришла внезапно и странно будто позвала её за угол любимой библиотечной лестницы, где она впервые встретила Гошу, светловолосого студента из параллельной группы. Он не блистал отметками, но улыбкой мог, казалось, растопить лёд на Неве.
Они начали встречаться зачитывали друг другу Пушкина и Булгакова, гуляли по Саду Эрмитаж, иногда втайне посещали скромные кафе с патинами времён Брежнева. Влада писала за Гошу курсовые, а он платил ей взаимностью, согревая в объятьях московских метельных вечеров.
Но мать, почуяв неладное а её чутьё, казалось, всегда отзывало сны наперёд позвала дочь для допроса.
Что, влюбилась? метко спросила она.
Почему ты так решила? смутилась Влада.
По глазам вижу… сквозь смех и суровость сказала Инга Викторовна Приводи его, посмотрим, что за птица.
Знакомство случилось, как во сне: стол, фарфоровые пирожные, папин строгий взгляд и вязкая тишина. Гошу вроде приняли, но после он ушёл, и мать рубанула:
Этот Гоша твой обычный серый парень. Чем он тебя зацепил, если ума особого не видно?
Влада впервые дерзнула:
Мама, он просто другой, не обязательно всем быть как ты.
Это было первое колебание в материнской власти, но она настояла на своём. А Влада, хоть и тихо, но осталась с Гошей полюбила и вышла замуж. Казалось, всё хорошо: у Гоши своя квартира на Соколе, подаренная родителями, работа престижная, словно из советских фантазий о счастливой жизни.
Влада, однако, все так же служила под началом Инги Викторовны, в серых офисах на окраине столицы. Гоша всё чаще ворчал:
Ты же ничему не научишься, работая у матери. Хватит жить по её правилам, пора стать самой собой!
Но потом Гоша угас стал тихим, словно белый туман на дамбе, и однажды вечером, когда Луна вырезала свой арбузный свет на их подоконнике, объявил:
Прости, Влада, я встретил другую. Она настоящая, а мы… мы просто спали рядом.
Влада словно оказалась в скользком московском сне: слёзы размывали глазами утренний Садовое кольцо, крики звучали, как сигналы машин вдали, тарелки летали в стену, телефон разлетелся на части, рубашки стали салфетками для слёз. Гоша уехал и тут же растворился, как дым в метели.
Влада не сказала ничего матери, съехала в крохотную квартиру возле метро Преображенская Площадь, скрываясь от её взгляда сложным маршрутом по утренним сугробам. Но мать, как всегда, всё почувствовала сердцем.
Влада, ты будто в воду опущена. Развелась? спросила строго.
Уже давно. И даже говорить не хочется.
Инга Викторовна, как по нотам, отругала и ее и Гошу заодно:
Я же предупреждала! Развелись и к лучшему! Главное детей нет! Вот и слушайся теперь только меня!
И вдруг, как будто с чужого языка, Влада громко сказала:
Что бы ни происходило, всё к лучшему, мама. Я ухожу. Хватит.
Инга Викторовна осталась наедине с тёмными обоями и эхом, а Влада шагнула в ночь и тут её поймала московская яма на остановке, вывихнула ногу, шлёпнулась на ледяной асфальт. Боль была острая, как мороз в январском воздухе.
Вам помочь? вдруг возник перед ней молодой мужчина в сером пальто. Почему-то у него были золотые глаза, и звали его Женя.
Он легко донёс её до своей машины жёлтой, жужжащей словно гигантская пчела так, будто Влада была детской куклой «Наташа». За несколько снов переместились они в Клинику имени Боткина, где врачи, похожие на советских мультяшек, замотали ногу бинтом.
Женя всё время ждал в коридоре, покупал ватрушки в буфете и рассказывал смешные истории про говорящего кота Василия.
Давайте ваш номер, вдруг помощь понадобится, улыбался он.
Влада продиктовала. На следующий день он пришёл уже с двумя авоськами целыми мешками хлеба, соков, яблок и печёных пирогов. Принесли стол на кухню, устроили нехитрый русский праздник без вина, Весёлый разговор шёл про чебурашек, метель, старые трамваи.
Вскоре всё завертелось: свадьба под акациями в Нескучном саду, через год родилась девочка с чудесными глазами, назвали её Ксюша. Когда кто-то спрашивал Владу, где раздобыла такого мужа, та хитро смеялась:
Женя меня подобрал на дороге. Не верите? Спросите у него сами он расскажет…
Так, будто это всё был лишь странный московский сон, в котором каждая потеря вдруг становилась началом новой сказки.
