Дорогой дневник,
Сегодня был странный день. Сорвались мы с Игорем, причем даже не из-за нас самих снова из-за истории с его мамой, Ниной Викторовной. Эта ее влюбленность, честно, выбила нас обоих из колеи.
Началось все с того, что когда Игорь вернулся вечером, бросил связку ключей на полку, так, что они отбились о стену. Я стояла у плиты, размешивала соус для картошки по-домашнему, и сразу заметила, как побелели у него пальцы держал телефон, словно тот мог в любой момент вырваться и разбиться вдребезги.
Он дослушивал разговор с матерью через силу, потом резко выругался и сбросил звонок. Почему-то я знала, что речь опять о Валерии том самом новом ухажёре, которого она встретила на танцах в ДК. Свекровь как-то уже месяц назад рассказывала о нем улыбалась, как девочка, и не могла глаз оторвать от скатерти. Казалось таким милым тогда: пять лет вдовства позади, смешливая, доверчивая женщина чуть за пятьдесят вдруг снова танцует в кругу приличных людей и водит милого кавалера под руку на вальс.
Теперь же все было иначе. Оказалось, она трижды за две недели водила его в легендарную «Прагу», где на одного не меньше пяти тысяч рублей уходит за ужин, костюм ему новый купила на сорок тысяч! а на прошлых выходных еще и в Суздаль устроила экскурсию, причем гостиницу и все поездки платила сама. Все свои сбережения, к которым годами ни копейки не приближалась, на ремонт мечтала, на чёрный день откладывала, а теперь с легкостью тратит на человека, которого, считай, и знать-то даже не успела. Игорь чернее тучи сидит за столом, перемешивает картошку, видно, что не в силах принять всё это ее легкомыслие.
Я попыталась уговорить: «Ну ведь взрослый человек, ее деньги, она сама в ответе». Но, кажется, моих слов он и не услышал. Переживает хочет оградить маму от ошибок, а не может. Но ведь правда никто не проживет жизнь за другого, и если она упрется бесполезно говорить.
Потом всё как-то поутихло. Месяца два пролетели быстро, разговоров про Валерия стало меньше Нина Викторовна звонила реже, была какая-то закрытая, ну я и решила все само собой утихло и ладно.
До прошлых выходных, когда она буквально влетела к нам в квартиру с сияющими глазами, громко заявив: «Дети, он сделал мне предложение!». Показала кольцо дешевенькое, с маленьким камешком, но так на него смотрела, будто это фамильный бриллиант. Сказала, что свадьба в следующем месяце, счастливая, смеется как девчонка. Для Игоря новость стала почти облегчением, а я решила наверное, зря мы тревожились.
Но тут как гром среди ясного неба она выдает: «Я и квартиру на него уже переписала. Теперь мы настоящая семья!» И в воздухе тут же повисла та самая тишина, когда даже тиканье часов кажется оглушительным.
Попытались объяснить зачем так спешить, ведь только познакомились, а она упрямо: «Вы просто завидуете моему счастью!»
Поженились они не по-барски районный ЗАГС, платье из комиссионки, три розы в букете. Но Нина Викторовна светилась, будто женится в Кремле, а не на окраинной улице. Валерий держался как эталонный жених каждый жест, каждая улыбка, но я не могла отделаться от ощущения холодка в его глазах, будто все это репетиция. Сказала бы? Да не услышали бы.
Месяцы после свадьбы пролетели в рассказах про супружеское счастье: «Представляешь, принес розы просто так!», театры, рестораны… Игорь слушал, молча кивал и терялся в себе.
Прошел год.
А потом звонок. На пороге стоит женщина, которую почти не узнать морщинистая, вымотанная, взгляд потухший. Чемодан в руках тот самый, из поездки в Суздаль, тогда еще радостный…
Он меня выгнал. Подал на развод, попросил вещи собрать. Квартира теперь его, всё по документам законно…
Молча пропустила ее в коридор, заварила чай. Сидела она над кружкой дрожащими руками держит, тихо плачет. Говорить не хочет просто слезы, слезы…
Игорь пришел, увидел ее, сразу замер на пороге. Мама встала, потянулась к нему: «Сынок, мне негде жить… Дай мне угол, я не помешаю…»
Он остановил ее: «Я предупреждал, помнишь? Не торопись, не переписывай квартиру. А ты? «Вы не понимаете, завидуете»… ты ведь сама мне это сказала».
Молчание, в котором каждая минута тяжелее предыдущей.
Я все отдала ему… Я любила по-настоящему, пролепетала она сквозь слезы.
Вот теперь сама и отвечай, выдохнул он. Хотела быть взрослой будь. Комнату я тебе снимаю, на полгода вперед. Все, это последняя помощь. В суд поможем, но жить со мной нет…
Она ушла в слезах, с поникшими плечами… Я всю ночь просто держала Игоря за руку. Молча. Он даже не плакал просто лежал, уставившись в пустой потолок, будто надеялся увидеть там ответ: так ли поступил?
Утром спросил: «Я правильно сделал?»
Я кивнула и обняла его. Бывает, что самый болезненный урок единственно нужный. И чувство было хоть горько, но спокойно. Правильно, справедливо. Хотя внутри все равно теплится надежда: когда-нибудь, как-нибудь, всё это закончится хорошо…
