Я это видела
В бухгалтерии был уже почти вечер, касса закрыта, отчёты убраны, а тут из своего кабинета выглянула Марина Васильевна, начальница, и с той особой мягкой строгостью, которая у нас заменяет всякие «нет», спросила: сможет ли Лидия завтра «перехватить» отчёт по контрагентам. У Лидии, конечно, выбора не было она кивнула так, будто давно ждала этой радости.
В голове сразу же сложился пресловутый список: забрать Сашу из школы, заехать в «Столички» за мамиными таблетками, проверить математику. Живёт Лидия давно по принципу «не спорь, не выпендривайся, не светись». На работе это называлось «надёжность». А дома «спокойствие».
Вечером шли они с Сашей от остановки к старой пятиэтажке Лидия с пакетом картошки, молока и банкой сгущёнки, сын рядом, лицо уткнуто в смартфон, и вечное «мам, ещё пять минут». Она отвечала своё стандартное «потом», потому что потом всё равно наступает, хоть ты тресни.
На перекрёстке возле «Пятёрочки» стояли, ждали зелёный. Машины в два ряда, кто-то сзади уже начал нетерпеливо сигналить будто ему срочно к себе в Госдуму. Лидия сделала шаг на зебру прямо как в учебнике по безопасности, и тут из правого ряда, словно с военного учения, выскакивает чёрный внедорожник. Обогнал всех, мигнул поворотником для мебели, хотел проскочить на жёлтый.
Звук удара такой, будто шкаф бабушкин грохнулся на линолеум. Внедорожник врезался в белую «Ладу». Машину развернуло, зад задрапал на переход. Народ шарахнулся, а Лидия успела схватить Сашу за рукав и дёрнуть к себе. Рефлексы и никаких высоких трагедий.
Секунда тишины. Потом кто-то завопил, как на стадионе. Водителя «Лады» выловили согнутым, он медленно поднял голову. В джипе хлопнули подушки, за стеклом мелькнуло лицо мужика солидного, без шапки, в дорогом пальто. Был он уверен, как будто попал не в ДТП, а просто опоздал на рейс «Аэрофлота».
Лидия поставила пакет, достала телефон, набрала 112. Дежурный отвечал таким голосом, будто капает чай на подоконник.
ДТП, перекрёсток у торгового центра, белая «Лада», пострадавшие, всё по методичке. Машину вынесло на зебру, водитель не уверена, в сознании.
Саша рядом побледнел, смотрел на Лидию будто видит её новую: взрослую, ответственную. Она на вопросы отвечала чётко, хотя руки чесались просто выкинуть этот телефон.
К «Ладе» подбежал юноша, открыл дверь, стал что-то говорить водителю. Мужик из внедорожника бродил вокруг с тем особым столичным выражением лица «сам разберусь», уже с кем-то говорил по голосу, видимо, с женой: «Задержу ужин». Даже не волновался, будто за хлебом сходил.
Появилась скорая, потом экипаж ДПС. Полицейский начал искать «кто видел момент удара». Лидия поднимает руку, иначе глупо стояла вот тут, не прохожий же.
Ваши данные, инспектор привычно достал блокнот. Расскажите, как было.
Она сказала: фамилия недалекая, адрес обычный, телефон как у всех. Разложила, что джип вылетел с правого ряда, «Лада» ехала по правилам, на переходе люди, всякое. Инспектор кивал, записывал: видимо, уже представлял, как это ложится в протокол.
Мужчина из внедорожника подошёл ближе как бы случайно. Глянул коротко, не угрожающе, но так, что неприятно по спине.
Вы уверены? спросил тихо, лениво. Камеры, всё видно.
Я сказала, что видела, ответила Лидия. Ну да, чуть резче обычного не в стиле «добрый вечер».
Он склонил губы в хитрую улыбку: понятно, не первый день на этом фронте. Отошёл.
Мама, пойдём домой, зашептал Саша, хватая за рукав.
Паспорт ей вернули, сказали: «Вас могут вызвать». Она кивнула, забрала пакет и домой. Дома долго мыла руки: не от грязи, а чтобы смыть события. Саша хранил молчание, потом спросил:
Его посадят?
Не знаю, сказала она. Это не мы решаем.
Ночью снился ей этот удар, и как внедорожник раздвигает пространство, будто он не машина, а дирижабль.
На следующий день Лидия пыталась считать цифры для отчёта, но мысли всё равно убегали к тому перекрёстку. После обеда звонок с незнакомого номера.
Добрый день, голос мужской, солидный, вежливый. Вчера вы были свидетелем аварии. Я от людей, которые там были. Хотим уточнить, чтобы вы не переживали.
Кто вы? осторожно спросила.
Это неважно. Ситуация непростая, бывает. Сейчас свидетелей таскают по судам годами, вам это зачем? У вас ребёнок, работа.
Говорил так, будто обсуждали, какой борщ лучше варить мягко, по-домашнему.
Никто не давит, сказала она, хотя голос дрогнул.
И не надо, успокоил тот. Просто скажите, что не уверены. Всё быстро. Всем спокойнее.
Она сбросила звонок, долго смотрела на экран. Спрятала телефон в ящик, словно туда же запихнула разговор.
Вечером забрала Сашу, заехала к маме, в соседний район панельные дома, старые, с вечными проблемами. Мама открыла дверь в халате, начала с ругани на давление и поликлинику.
Мам, если бы ты увидела аварию и просили бы «не лезть», что бы сделала?
Мама устало взглянула:
Я бы не лезла. Мне мой героизм уже ни к чему. Ты тоже не лезь, у тебя ребёнок.
Говорила просто, почти заботливо но Лидия почувствовала обиду: будто ей не верят, выдержит ли она.
На следующий день снова звонок новый номер.
Мы переживаем. У человека семья, работа. Ошибка случилась. Свидетелей потом годами трясут. Может, лучше написать, что не видели момент удара?
Я видела, сказала Лидия.
Вы уверены, что хотите ввязываться? тон стал холоднее. Сын у вас в какой школе учится?
Внутри всё сжалось:
Откуда знаете?
Город маленький. Мы не враги, мы за ваше спокойствие.
Лидия повесила трубку, долго смотрела на кухню. Саша в комнате шуршал тетрадями, а она тихонько закрыла входную дверь на цепочку как будто цепочка защитит от телефонных звонков.
Через пару дней у подъезда её встретил мужчина в серой куртке без всяких примет.
Вы из квартиры двадцать семь? спросил.
Да, ответила, машинально.
Я насчёт аварии. Не пугайтесь, поднял ладони, словил волну я свой. Тут по-соседски, надо ведь по-человечески всё решить. Скажете, что не уверены и всё.
Я денег не беру, вырвалось у неё, сама удивилась.
Никто о деньгах, спокойствие важнее, улыбнулся он. У вас ребёнок, знаете, сейчас нервное время. На работе, в школе, сами понимаете… Зачем себе голову забивать лишним?
Слово «лишнее» звучало, как мусор, который можно выбросить.
Лидия прошла мимо, не оглядываясь. Дома только заметила, что руки трясутся. Поставила сумку, сняла куртку, пошла к сыну.
Саш, завтра сам из школы не уходи, я заберу.
Что случилось?
Ничего, сказала она, и впервые поняла, что уже начала врать.
В понедельник принесли повестку её вызывают в отдел полиции, давать показания. Бумага солидная, с печатью, положила к документам но по ощущениям, будто камень положила.
Вечером начальница задержала сказала, что к ней приходили, спрашивали про Лидию. Очень вежливо, мол, вы свидетель, лучше не нервничать. Начальница не любит, когда по сотрудникам ходят непонятные личности. Посоветовала не лезть в отчётах у нас девятый вал, никому не нужно, чтобы стала «фигурантом».
С выходом из кабинета Лидия почувствовала, что ей из рук выскальзывает не только право говорить, но и привычное убежище за счетами и формулами.
Дома муж сидел на кухне, ел суп, молчал, потом сказал, не смотря:
Ты понимаешь, это может закончиться плохо?
Понимаю, ответила она.
Ну и зачем? У нас ипотека, твоя мама, ребёнок… Тебе нужно, чтобы нас трясли?
Не нужно, сказала она тихо. Но я видела.
Он посмотрел, будто она сказала что-то наивное.
Видела и забудь. Ты никому ничего не должна.
Она не возражала. Возражать значит выбирать, а выбор давил сильнее угроз.
В день вызова в отдел собралась как на экзамен: завтрак сыну, телефон заряжен, паспорт, повестка, блокнот. Подруге Вере сообщение: куда идёт и когда выйдет. Вера коротко: «Пиши, как закончишь».
В отделе пахло мокрыми ковриками и бумагой. Куртку повесила, прошла к дежурному. Направили к следователю.
Следователь Степанов молодой, немного измученный. Предложил стул, включил диктофон:
Осознаёте ответственность за ложные показания? спросил.
Осознаю, ответила Лидия.
Вопросы не прижимал, спокойно: где стояла, какой был сигнал, с какой стороны джип, скорость. Всё, что помнила, рассказала, без лишнего.
Потом спросил:
Вас кто-нибудь тревожил?
Лидия колебалась. Сказать значит показать, что уже достали. Не сказать тяжесть только на себя.
Звонили. И подходили у подъезда. Говорили: скажите, что не уверены.
Следователь кивнул: видимо, не удивился.
Номера сохранились?
Она показала: входящие, скриншоты отправила пальцы ели дрожали.
Её оставили в коридоре ждать опознания. Сидела с сумкой на коленях. Дверь открылась из неё вышел мужчина из джипа, с адвокатом, лицо немногословное, взгляд скользнул по ней. Адвокат остановился:
Вы свидетель? спросил, улыбаясь будто пригласил взять чай.
Да.
Будьте осторожнее с формулировками. В стрессовых ситуациях люди путают. Вам не нужно за ошибки отвечать.
Я хочу сказать правду.
Адвокат приподнял бровь:
У каждого своя правда, философски сказал и ушёл.
Её вызвали, показали фотографии указала водителя, подписала протокол. Ручка оставляла чёткие линии и это, почему-то, успокаивало: след хоть какой-то.
Вышла уже темно. До остановки оглядывалась никто не преследовал. В автобусе села к водителю как всегда делают те, кому надо хоть маленький щит.
Дома муж встретил молча. Саша выглянул из комнаты:
Ну как?
Я сказала, как было.
Муж вздохнул тяжело.
Теперь не отстанут, сказал.
Понимаю.
Ночью не спала слушала, как хлопают двери в подъезде, кто-то ступает по лестнице. Всё казалось сигналом. Утром Сашу проводила в школу сама, просила классную никому чужому сына не отдавать, даже если от «мамы». Классная внимательная, просто кивнула.
На работе начальница стала суше: задач меньше, общение короткое, место вокруг Лидии пустое, даже коллеги перестали задерживаться. Прямо никто ничего не говорит, но всем не по себе. Это в русской офисной культуре первый признак, что ты стал «опасным».
Звонки прекратились на неделю, потом смс с незнакомого номера: «Подумайте о семье». Показала следователю. Тот коротко: «Зафиксировали. Сообщайте, если ещё что».
Защищённой себя не ощущала, но знала: её слова не ушли в пустоту.
Однажды вечером соседка Валентина с первого этажа догнала у лифта.
Слышала, неприятности у тебя, заговорила, понижая голос. Если что, у меня муж дома часто, звони. Камеру на подъезд давно хотели давай скинемся, поставим.
Валентина говорила буднично, без пафоса, просто как про замену лампочек. У Лидии заслезились глаза.
Через месяц вызвали снова. Следователь сказал дело идёт в суд, будут ещё заседания, её возможно, вызовут. Он не обещал, что справедливость победит, речь только о процедурах, экспертизах.
Никто не угрожал ещё? спросил.
Нет, сказала Лидия. Но постоянно жду.
Нормально, ответил он. Старайтесь жить, как раньше. Если что звоните сразу.
Вышла и подумала: «нормально» стало чужим словом. Жизнь уже другая. Осторожнее выбирает путь до дома, сына во двор не пускает, на телефоне запись звонков, с Верой договор: писать, когда дошла. Супергеройских ощущений нет просто держит линию, чтобы не грохнуться.
В суде снова увидела мужчину из внедорожника сидел чинно, записывал что-то, даже не смотрел на неё. Это хуже: значит, она не человек, а галочка.
Вы уверены в показаниях? спросил судья.
Ощутила страх всплывает Саша у ворот школы, начальница с ледяным лицом, мама «не лезь». И всё равно сказала:
Да, уверена.
После суда вышла на улицу, остановилась у ступенек. Руки ледяные. Верина смска: «Ты как?» «Жива. Домой».
По дороге забежала в магазин, купила хлеб и яблоки ужинать-то всё равно надо. В этом было странное облегчение жизнь не остановилась, морковь требует своего.
Дома Саша встретил её на пороге:
Мам, ты придёшь сегодня на собрание?
Лидия посмотрела на его лицо и поняла: ради этого вопроса она и держалась.
Приду, обязательно. Но сначала поедим.
Когда вечером закрывала дверь на два замка и цепочку, заметила: делает это спокойно, не в панике. Это цена нового спокойствия, за которое пришлось бороться. Победы нет, благодарностей никто не принесёт, героиней не стала. Но есть простое знание она не спряталась от того, что видела, и теперь не прячется от себя.
