8 сентября
Сегодня день пролетел, будто кто-то его перемотал вперед. Песчинки часов сыпались сквозь пальцы, а в голове почему-то застыло только одно. Этот разговор с Галиной Петровной не выходит из мыслей, словно ненастная погода поселилась в груди.
А сколько тебе бывший муж алиментов платит? вдруг спросила Галина Петровна и посмотрела на меня с немым требованием честности.
Я чуть не поперхнулась чаем едва сдержала удивление. Вопрос прилетел совершенно не к месту, да и не люблю я эти разговоры о деньгах, о прошлом, которое вроде бы уже и не твое. На столе между нами остывал яблочный пирог: я испекла его специально, знала, что свекровь любит именно такой. Только сейчас это вдруг оказалось неважным.
Мы справляемся, слабенько ответила я, натянула улыбку, словно маску.
Я ведь не праздного любопытства ради спрашиваю, Танюша, продолжила свекровь, Мишенька в этом году, кажется, в первый класс пошёл?
Я кивнула конечно, знаю, к чему она всё это ведет. Купи школьную форму, собери портфель, оплати продлёнку, всякие кружки… Всё стоит денег, и не малых. А у нас с Павлом последние месяцы все эти расходы чувствительно прибавились.
Так кто же больше вкладывается? Отец Миши или мой Паша?
Эти слова повисли в воздухе, как грозовое облако. За окном машина сигналит, сверху кто-то смеется, а у нас на маленькой уютной кухне тишина, от которой хочется спрятаться.
Мы сами справляемся, снова повторяю, но сама слышу, как неуверенно это звучит. Павлик ничего не говорит…
Конечно, не говорит, усмехнулась Галина Петровна, встала резко и отвернулась. У меня сын терпеливый, все на себе тянет. И тебя, и чужого ребенка.
Я только смотрела, как она надевает плащ, аккуратно поправляет сумку. Во взгляде ни злости, ни упрека, только усталость.
Подработку подыскивай, Таня, произнесла она уже мягче, Не для того сына своего растила, чтобы он чужого ребёнка содержал.
Щёлкнула дверь.
Я какое-то время стояла в прихожей, смотрела на коврик с надписью «Добро пожаловать» и думала: а что, если она права? Надо ли оправдываться? Нет, мы семья Павел сам хотел помогать, настаивал Разве это несправедливо?.. Сомнения, как репей, цепляются за всё внутри.
Вечером квартира снова наполнилась привычной жизнью: Мишка собирал конструктор в своей комнате, Павел гремел посудой, разогревал ужин. Всё по-простому, буднично. Только внутри накручивались мысли: а вдруг свекровь права? А если Павел действительно устал от всех этих хлопот?..
Когда Мишка уснул, я села на кухне рядом с мужем, который мирно листал новости на планшете.
Паш, не выдержала, тебя всё устраивает? Может, тратишь слишком много на Мишку?
Он посмотрел удивленно, отложил планшет. В глазах только искреннее непонимание.
Таня, Миша мой сын. Что за разговоры? Не важно, что в бумагах. Я его воспитываю, люблю вот и всё.
Я улыбнулась, прижалась к нему, попыталась прогнать тревожные слова из головы, но внутри похолодело.
***
Прошло полгода…
Я сижу на краю ванны, а на тесте две полоски, чёткие, как линии на асфальте после дождя. Показываю Павлу тот подхватывает на руки, кружит по коридору. Мишка скачет рядом: хочет сестрёнку, обещает научить её строить башни из кубиков.
Беременность прошла быстро, тихо. В марте у нас появилась Сонечка маленькая, сморщенная, с Пашиными синими глазами и моим носом-пуговкой. Мишка сразу стал старшим братом: сидит у кроватки, охраняет, всех одёргивает, если смеют говорить громко.
Я думала: теперь всё должно стать иначе. Может, Галина Петровна смягчится, увидит внучку, примет нас целиком Как же я ошибалась.
Свекровь приехала через две недели. Соня спала, Миша был в школе, мы втроём сидели на кухне.
Теперь ты в декрете, Танюша? тихо спросила Галина Петровна. Доходы-то снизились, а расходы на Мишу остались. Как собираешься выкручиваться?
От её слов внутри всё словно обледенело.
Я бы на твоём месте позвонила Мишиному отцу, продолжила она, будто не замечая моего состояния. Пусть увеличит алименты. Его обязанность содержать ребёнка, а не моего Пашу использовать.
И тут Павел громко хлопнул по столу чашки подпрыгнули, ложка со звоном покатилась на пол.
Мама, хватит! резко сказал он. Миша мой сын. Я люблю обоих детей, у нас семья! И если тебе это не по душе проблема твоя.
Галина Петровна вскочила. Голос стал резким, в нём слышалось всё упрёк, боль, обида:
Ты губишь жизнь ради этой женщины и её ребёнка! Не для того я тебя растила!
Из комнаты донёсся тихий плач Соня проснулась. Я тут же убежала к ней, брала на руки, качала, шептала ерунду, лишь бы унять дрожь у себя и у дочки.
В прихожей хлопнула входная дверь. Стало совсем тихо.
Потом зашёл Павел усталый, но спокойный. Обнял меня и Соню. Мы так и стояли. Долго, молча.
Мама непроста, Танечка, прошептал он мне в волосы. Она сейчас не будет появляться… Пусть остынет.
Я кивнула. За пазухой царапал комок слёз, но я вытерла их так, чтобы не увидел никто.
В этот вечер мы стали только крепче. Я, Павел, Мишка и крошка Соня маленькая семья, которая всё выстояла.
