— Я не мог его бросить, мам, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог Никите было четырнадцать, и весь мир был против него. Точнее — никто не хотел его понимать. — Опять этот хулиган! — ворчала тётя Клава из третьего подъезда, переходя на другую сторону двора. — Одна мать воспитывает. Вот и результат! А Никита шёл мимо, засунув руки в карманы поношенных джинсов, и делал вид, что не слышит. Хотя слышал. Мама работала допоздна. На кухонном столе записка: «Котлеты в холодильнике, разогрей». И тишина. Всегда тишина. Вот и сейчас он возвращался из школы, где учителя снова «проводили беседу» по поводу его поведения. Как будто он не понимал, что стал для всех проблемой. Понимал. Только что с того? — Эй, парень! — позвал его дядя Витя, сосед с первого этажа. — Видел тут хромую собаку? Надо бы его прогнать. Никита остановился, пригляделся. Возле мусорных баков действительно лежала собака. Не щенок — взрослый рыжий с белыми пятнами. Лежал неподвижно, только глаза следили за людьми. Умные такие глаза. И грустные. — Да прогоните его, кто-нибудь! — поддакивала тётя Клава. — Больной, наверное! Никита подошёл ближе. Пёс не пошевелился, только слабо вильнул хвостом. На задней лапе — рваная рана, запекшаяся кровь. — Чего стоишь? — сердито бросил дядя Витя. — Возьми палку, прогони! И тут внутри Никиты что-то оборвалось. — Только попробуйте его тронуть! — резко выкрикнул он, заслоняя собой собаку. — Он никому ничего плохого не сделал! — Вот это да, — удивился дядя Витя. — Защитник нашёлся. — И буду защищать! — Никита присел рядом с псом, осторожно протянул руку. Тот обнюхал пальцы и тихонько лизнул ладонь. Что-то тёплое растеклось в груди мальчика. Впервые за долгое время кто-то отнёсся к нему по-доброму. — Пошли, — прошептал он собаке. — Пошли со мной. Дома Никита устроил собаке лежанку из старых курток в углу своей комнаты. Мама на работе до вечера — значит, никто не будет ругаться и выгонять «заразу». Рана на лапе выглядела плохо. Никита залез в интернет, нашёл статьи о первой помощи животным. Читал, морщась от медицинских терминов, но запоминал каждое слово. — Надо промыть перекисью, — бормотал он, роется в аптечке. — Потом йодом по краям. Только осторожно, чтобы не больно было. Пёс лежал спокойно, доверчиво подставлял раненую лапу. Смотрел на Никиту с благодарностью — так, как на него никто давно не смотрел. — Как же тебя зовут? — Никита аккуратно бинтовал лапу. — Рыжий ты. Рыжим, что ли, назвать? Пёс тихо гавкнул — будто согласился. Вечером пришла мама. Никита приготовился к скандалу, но мама молча осмотрела Рыжего, потрогала бинт на лапе. — Сам перевязывал? — тихо спросила она. — Сам. В интернете прочитал как надо. — Чем кормить будешь? — Что-нибудь придумаю. Мама долго смотрела на сына. Потом — на собаку, которая доверчиво лизнула ей руку. — Завтра к ветеринару поедем, — решила она. — Посмотрим, что с лапой. Имя уже придумал? — Рыжий, — просиял Никита. Впервые за долгие месяцы между ними не было стены непонимания. Утром Никита встал на час раньше обычного. Рыжий пытался подняться, поскуливая от боли. — Лежи, лежи, — успокаивал его мальчик. — Сейчас водички принесу, поесть дам. Дома собачьего корма не оказалось. Пришлось отдать последнюю котлету, хлеб размочить в молоке. Рыжий ел жадно, но аккуратно, облизывая каждую крошку. В школе Никита впервые за долгое время не огрызался с учителями. Думал только об одном — как там Рыжий? Не болит ли? Не скучает? — Сегодня ты какой-то другой, — удивилась классная руководительница. Никита только пожал плечами. Рассказывать не хотелось — засмеют. После школы мчал домой, игнорируя недовольные взгляды соседей. Рыжий встретил его радостным визгом — уже мог стоять на трёх лапах. — Ну что, друг, гулять хочешь? — Никита сделал поводок из верёвки. — Только осторожно, лапу береги. Во дворе происходило что-то невероятное. Тётя Клава, увидев их, чуть не поперхнулась семечками: — Да он его домой потащил! Никита! Ты совсем с ума сошёл?! — А что такого? — спокойно ответил мальчик. — Лечу его. Скоро поправится. — Лечишь?! — подошла соседка. — А деньги на лекарства где берёшь? У мамы крадёшь? Никита сжал кулаки, но сдержался. Рыжий прижался к нему — будто чувствовал напряжение. — Не краду. Свои трачу. На завтраках собирал, — тихо сказал он. Дядя Витя покачал головой: — Парень, ты понимаешь, что связался с живой душой? Это не игрушка. Его надо кормить, лечить, гулять с ним. Теперь каждый день начинался с прогулки. Рыжий быстро выздоравливал — уже мог бегать, хоть немного прихрамывал. Никита учил его командам — терпеливо, часами. — Сидеть! Молодец! Дай лапу! Вот так! Соседи наблюдали издалека. Кто качал головой, кто улыбался. А Никита не замечал ничего, кроме преданных глаз Рыжего. Он изменился — не сразу, постепенно. Перестал огрызаться, стал убираться дома, даже оценки подтянулись. У него появилась цель. И это было только начало. Через три недели произошло то, чего Никита больше всего боялся. Он возвращался с Рыжим с вечерней прогулки, когда из-за гаражей выскочила стая дворняг. Пять-шесть собак — злых, голодных, с горящими в темноте глазами. Вожак, здоровенный чёрный пёс, оскалился и пошёл вперёд. Рыжий инстинктивно отступил за спину Никиты. Лапа ещё болела, бегать нормально не мог. А те почувствовали слабость. — Назад! — крикнул Никита, размахивая поводком. — Уходите! Но стая не отступала. Окружала. Чёрный вожак рычал всё громче, готовясь к прыжку. — Никита! — откуда-то сверху донёсся женский крик. — Беги! Брось собаку и беги! Это была тётя Клава, выглянувшая из окна. За ней маячили соседские лица. — Парень, не геройствуй! — кричал дядя Витя. — Он же хромой, всё равно не убежит! Никита оглянулся на Рыжего. Тот дрожал, но не бежал. Прижался к ноге хозяина, готовый разделить любую судьбу. Чёрный пёс прыгнул первым. Никита рефлекторно закрылся руками, но удар пришёлся в плечо. Острые клыки прокусили куртку, достали до кожи. А Рыжий, несмотря на больную лапу, несмотря на страх — бросился защищать хозяина! Уцепился зубами в ногу вожака, повис на ней всем телом. Началась драка. Никита отбивался ногами, руками, пытался прикрыть Рыжего от клыков. Получал укусы, царапины, но не отступал ни на шаг. — Господи, что же творится! — причитала сверху тётя Клава. — Витя, ну сделай что-нибудь! Дядя Витя бежал по лестнице, хватал палку, арматуру — всё что под руку попадалось. — Держись, парнишка! — кричал он. — Сейчас помогу! Никита уже падал под натиском стаи, когда услышал знакомый голос: — А ну пошли вон! Это была мама. Она выскочила из подъезда с вёдром воды и плеснула на собак. Стая отскочила, рыча. — Витя, помогай! — крикнула она. Дядя Витя подбежал с палкой, ещё несколько соседей спустились с верхних этажей. Дворняги поняли, что силы не равны, и бросились наутёк. Никита лежал на асфальте, крепко прижимая к себе Рыжего. Оба были в крови, оба дрожали. Но живы. Целы. — Сынок, — мама присела рядом, осторожно осмотрела царапины. — Как же ты меня напугал. — Я не мог его бросить, мам, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог. — Понимаю, — тихо ответила она. Тётя Клава спустилась во двор, подошла ближе. Смотрела на Никиту как-то странно — будто впервые увидела. — Мальчик, — растерянно сказала она, — ты же мог погиб… из-за какой-то собаки. — Не «из-за собаки», — неожиданно вмешался дядя Витя. — Он — за друга. Понимаете разницу, Клавдия Степановна? Соседка молча кивнула. По её щекам текли слёзы. — Пойдём домой, — сказала мама. — Надо обработать раны. И Рыжему тоже. Никита с трудом поднялся, взял собаку на руки. Рыжий тихо скулил, но хвост еле-еле шевелился — радовался, что хозяин рядом. — Постойте, — остановил их дядя Витя. — Завтра к ветеринару поедете? — Поедем. — Я отвезу. На машине. И за лечение заплачу — собака-то геройская оказалась. Никита удивлённо посмотрел на соседа. — Спасибо, дядя Витя. Но я сам. — Не спорь. Заработаешь — отдашь. А пока… — мужчина похлопал мальчика по плечу. — Пока гордимся тобой. Правда? Соседи молча кивали. Прошёл месяц. Обычный октябрьский вечер, Никита возвращался из ветеринарной клиники, где теперь помогал волонтёрам по субботам. Рыжий бежал рядом — лапа зажила, хромота почти прошла. — Никита! — окликнула тётя Клава. — Подожди! Мальчик остановился, ожидая очередной нотации. Но соседка протянула ему пакет с кормом. — Это Рыжему, — смущённо сказала она. — Хороший корм, дорогой. Ты так за него переживаешь. — Спасибо, тётя Клава, — искренне ответил Никита. — Но у нас есть корм. Я теперь подрабатываю в клинике, доктор Анна Петровна платит. — Всё равно возьми. На будущее пригодится. Дома мама готовила ужин. Увидев сына, улыбнулась: — Как дела в клинике? Анна Петровна тобой довольна? — Говорит, что у меня «правильные руки». И терпение есть. — Никита погладил Рыжего по голове. — Может, ветеринаром стану. Серьёзно думаю. — А учеба как? — Нормально. Даже Петрович по физике меня хвалит. Говорит, стал внимательным. Мама кивнула. За этот месяц сын изменился до неузнаваемости. Не грубит, помогает дома, даже с соседями здоровается. А главное — появилась цель, мечта. — Знаешь, — сказала она, — завтра Витя придёт. Хочет предложить ещё одну подработку. У его знакомого питомник, помощник нужен. Никита просветлел: — Правда? А Рыжего можно с собой брать? — Думаю, да. Он теперь почти служебный пёс. Вечером Никита сидел во дворе с Рыжим. Тренировал новую команду — «охранять». Пёс старательно выполнял упражнение, смотрел на хозяина преданными глазами. Дядя Витя подошёл, присел рядом на лавочку. — Завтра точно в питомник поедешь? — Поеду. С Рыжим. — Тогда ложись пораньше. День будет непростой. Когда дядя Витя ушёл, Никита ещё долго сидел во дворе. Рыжий положил морду на колени хозяину и удовлетворённо вздохнул. Они нашли друг друга. И больше никогда не будут одиноки.