Я это видела
Было это ещё тогда, когда я работала в бухгалтерии на проспекте Мира, в Москве. Тем вечером я как всегда закрывала кассу, когда Галина Алексеевна, моя начальница, выглянула из кабинета и мягко, но непререкаемо попросила меня на завтра взять на себя отчёт по поставкам. В голосе её сразу слышалось: отказаться нельзя.
Я кивнула, хотя в голове уже выстроился привычный список дел на завтра: забрать сына Ваню из школы 112, заехать в аптеку за лекарствами для мамы в Сокольниках, проверить его домашнюю работу. Я давно привыкла ни с кем не спорить, не высовываться, не давать поводов обсуждать себя. На работе это считалось надёжностью, дома спокойствием.
Вечером мы с Ваней шли от остановки по сугробам к дому, я несла пакет из «Пятёрочки» с тяжелыми продуктами, прижимая его к боку. Сын вглядывался в экран телефона, иногда спрашивал: «Мам, можно мне ещё пять минут?» Я отвечала: «Потом». Потому что потом всё равно наступает и можно будет забыть об этом споре.
У перекрёстка возле магазина «Детский мир» мы остановились на зелёный сигнал. Две полосы машин стояли, кто-то нетерпеливо сигналил. Я шагнула по полоскам зебры, и тут, справа, из ряда резко выскочил чёрный джип. Он срывался с места, обогнал остальных и промчался к мигающему зелёному.
Удар прозвучал сухо и глухо, почти как удар рояля о пол. Джип налетел на белую «Ладу», которая выезжала на перекрёсток. «Ладу» развернуло, её зад откатился прямо на переход. Люди шарахнулись, я инстинктивно схватила Ваню за рукав и дёрнула к себе.
Мгновение и всё замерло, только потом кто-то закричал. Водитель «Лады» сидел, склонившись на рулём, долго не поднимал голову. У джипа выстрелили подушки безопасности, сквозь лобовое мелькнуло лицо мужчины, он уже тянулся к двери.
Я поставила пакет на холодный асфальт, достала телефон и, рука дрожит, вызвала 112. Диспетчер отвечал ровно, как будто где-то далеко.
Авария у магазина «Детский мир» на Краснопрудной, есть пострадавшие, чётко выговариваю. Машину развернуло на переход, водитель белой «Лады» не знаю, в сознании ли.
Ваня стоял рядом, бледный, смотрел на меня так, будто впервые увидел взрослую.
Пока я отвечала на вопросы оператора, к «Ладе» подбежал какой-то юноша, открыл дверь, заговорил с водителем. Мужчина из джипа вышел уверенно, поправил дорогой шерстяной плащ, говорил кому-то по сотовому. Вёл себя, как будто попал не в ДТП, а просто на важную встречу опоздал.
Появилась «Скорая» и экипаж ДПС. Полицейский спросил у прохожих, кто видел момент аварии. Я подняла руку не задумываясь: стояла же совсем рядом.
Ваши паспортные данные, сказал инспектор, листая блокнот. Расскажите, как всё было.
Я назвала фамилию: Ирина Сорокина, адрес, телефон. Объяснила, что джип вылетел из ряда, «Лада» двигалась на свой зелёный, по переходу шли люди. Инспектор кивал, записывал.
Мужчина из джипа приблизился, глянул на меня коротко, без угрозы, но от его взгляда стало не по себе.
Вы уверены? тихо спросил он. Там ведь камера, всё видно.
Я видела, ответила я. Сразу пожалела: слишком резко.
Он улыбнулся одними уголками губ и отошёл поговорить с инспектором. Ваня потянул меня за рукав.
Мам, пойдём домой, попросил он.
Я забрала у инспектора паспорт, взяла пакет и повела сына через двор. Дома долго мыла руки, хотя они были чистые. Ваня молчал, потом спросил:
Этого дядю посадят?
Я не знаю, выдохнула я. Это решают не мы.
Ночью мне снился звук удара и то, как джип, словно сдвигая воздух, летит на встречу беде.
На следующий день пыталась работать, раскладывать цифры, но всё возвращалось к тому вечернему перекрёстку. После обеда раздался звонок с незнакомого номера.
Добрый день, вы вчера были свидетельницей аварии, голос мужской, без представления, говорил вежливо. Я от тех, кто там был. Просто хотим убедиться, что вы не переживаете.
Вы кто? спросила я.
Неважно. Просто неприятная ситуация. Сейчас ведь свидетелей гоняют по судам годами, давят. Вам это нужно? У вас сын, работа.
Он говорил мягко, будто советует выбрать хороший чай. От такой спокойной настойчивости становилось страшно.
Никто не давит, сказала я, но голос предательски дрожал.
И не надо, согласился он. Просто скажите, что не уверены и всем легче.
Я сбросила вызов и уставилась на экран. Потом убрала телефон в стол, будто заблокировала там сам этот разговор.
Вечером забрала Ваню из школы, заехала к маме. Мама София Васильевна, жила в старой «хрущёвке» в Таганском. Открыла дверь в халате, сразу пожаловалась на давление, на путаницу в поликлинике.
Мам, сказала я, подавая таблетки, если бы ты стала свидетелем аварии, а тебя попросили «не вмешиваться», ты бы как?
Мама взглянула устало:
Я бы не вмешивалась. В моём возрасте геройство ни к чему. Ты не лезь, у тебя сын.
Слова простые, вроде по-матерински заботливые, а мне стало горько, как будто мама не верит в мою стойкость.
На следующий день снова звонок, другой номер.
Мы переживаем, тот же голос. У водителя джипа семья, работа, ошибка вышла. А свидетелей потом годами таскают Напишите, что не видели момента столкновения.
Я видела, твёрдо повторила я.
Вам оно надо? голос похолоднел. Ваш сын, Ваня, в какой школе учится?
Ощутила, как всё сжалось внутри.
Откуда вы знаете? удивилась я.
Москва город небольшой, невозмутимо ответил он. Мы не враги, просто за ваше спокойствие.
Положила трубку. Долго сидела на кухне, глядя в столешницу. Ваня шуршал тетрадями в комнате. Я закрыла дверь на цепочку, хоть это и смешно она не спасёт от телефонного давления.
Через пару дней, у подъезда, меня перехватил мужчина в куртке без опознавательных знаков. Вид его был такой, будто ждал именно меня.
Вы из двадцать седьмой квартиры? спросил.
Да, машинально ответила я.
По поводу ДТП, поднял руки не пугайтесь. Я знаком знакомых. Ну зачем вам суды и нервотрёпка? По-человечески всё можно решить: скажете, что не уверены, и всё спокойно.
Я не беру денег, вырвалось у меня. Сама не поняла, зачем.
Про деньги речь не идёт, мягко улыбнулся он. Мы про спокойствие. У вас ребёнок, вы понимаете, времена непростые. В школе всякое, на работе тоже. Лишнего вам не нужно.
«Лишнее» он произнёс, будто о мусоре, который можно вынести.
Я прошла мимо, не ответив. Зашла в квартиру, сбросила куртку и заметила, что руки дрожат. Сказала сыну:
Завтра никуда из школы не уходи сам, я встречу.
Почему? удивился он.
Всё нормально, ответила я. И вдруг ощутила: ложь уже живёт сама по себе.
В понедельник по почте пришла официальная повестка явиться в отдел полиции для показаний. Документ положила в папку, будто камень туда спрятала.
Вечером начальница задержала меня.
Слушай, закрыла дверь, ко мне заходили. Спрашивали о тебе очень вежливо сказать, что ты свидетель, чтобы ты не нервничала. Я не люблю, когда по сотрудникам ко мне ходят. Ты поосторожнее.
Кто заходил? уточнила я.
Не представились. Но такие деловые, пожала плечами. Я тебе по-человечески советую: может, не лезть? У нас проверки звонки всем мешают.
Вышла из кабинета с ощущением, что теряю не только право говорить, но и укрытие за привычной рукописью.
Дома рассказала всё мужу, Сергею. Он молча ел борщ, отложил ложку.
Понимаешь, что это плохо кончится может? вздохнул.
Понимаю, сказала я.
Так зачем? не осуждающе, а устало. У нас ипотека, мама твоя, сын. Ты хочешь, чтобы трясли нас всех?
Нет, отвечаю. Но я видела.
Он смотрел, словно я сказала что-то детское.
Видела и забудь. Ты никому ничего не должна.
Спорить не стала это значило бы признать выбор, а от выбора тяжелее всего.
В день вызова встала рано, собрала Ване завтрак, проверила телефон. Паспорт, повестку, блокнот всё сложила в сумку. Сообщила подруге, Зое: куда иду, когда вернусь. Она коротко ответила: «Поняла, держи меня в курсе».
В отделе пахло бумагой и мокрыми коврами. Я сняла куртку, быстрым шагом прошла к дежурному направили к следователю.
Следователь молодой, уставший. Предложил стул, включил диктофон.
Осознаёте ответственность за ложные показания? спросил.
Да, кивнула я.
Вопросы были чёткие: где стояла, какой был сигнал, с какой стороны появился джип, скорость заметили ли. Я отвечала, не добавляя лишнего. Вдруг следователь поднял взгляд:
Вам кто-то звонил?
Я замялась сказать значит признаться, что давят. Не сказать остаться одной с этим.
Да, сказала я. Звонили, подходили к подъезду. Просили не быть уверенной.
Следователь кивнул, будто ждал. Показала входящие на телефоне, он записал номера, попросил сделать скриншоты и отправить ему. Я сделала, пальцы слушались плохо.
Потом вывели ждать. Сидела на лавке, держала на коленях сумку. Далеко открылась дверь, я увидела мужчину из джипа. Он говорил с адвокатом, быстро, спокойно. Мельком посмотрел на меня взгляд был привычно усталым, как у того, кто всё в жизни решает за деньги.
Адвокат кивнул:
Вы свидетель? с улыбкой.
Да.
Советую быть осторожнее с формулировками, мягко произнес. В стрессовой ситуации часто путаются. Ведь не хотите потом отвечать за ошибки?
Я хочу сказать правду, твёрдо сказала я.
Адвокат едва заметно поднял брови:
А правда у каждого своя, произнёс и ушёл.
Вызвали меня в кабинет, показали фотографии. Я указала на водителя. Подписала протокол. Синие чернила оставили чёткий след на бумаге. Это почему-то успокаивало след можно оставить, с телефона его не сотрёшь.
Вышла из отдела, было уже темно. Шла к остановке, постоянно оглядывалась никто не следил. В троллейбусе села ближе к водителю: так делают те, кто ищет хоть какое-то спокойствие.
Дома муж молчал. Ваня выглянул:
Ну что?
Я рассказала, как было.
Муж тяжело выдохнул:
Теперь они не отстанут.
Я знаю.
Ночь не спала: в подъезде хлопают двери, кто-то идёт. Каждое движение как сигнал. Утром отвела Ваню в школу сама попросила классную руководительницу Надежду Павловну не отпускать сына с незнакомцами, даже если скажут «от мамы». Она посмотрела внимательно и кивнула.
На работе теперь начальница говорит сухо, работы становится меньше будто я стала опасной. Коллеги коротко перекидываются взглядами, обходят. Вокруг меня пустое пространство, никто не обсуждает вслух.
Звонки прекратились на неделю, потом пришла СМС: «Думайте о семье». Я показала сообщение следователю, он кратко ответил: «Зафиксировали. Сообщайте о всём.»
Не было ощущения защищённости, но слова, которые я сказала, уже не исчезли они остались, и их нельзя забрать обратно.
Однажды вечером соседка Антонина с первого этажа догнала меня у лифта:
Слышала, попала ты в историю, сказала, тише обычного. Если что, мой муж почти всегда дом. Звони, не стесняйся. И камеру мы на вход ещё с зимы поставить хотели давай скинемся.
Говорила просто, без героизма, как о замене домофона. Мне от этого стало жарко в горле.
Через месяц опять вызвали дело пошло в суд, будут заседания, могут ещё пригласить. Следователь сказал, что не обещает справедливого решения только процедуры и схемы.
Ещё угрожают? спросил.
Нет, сказала я. Но я всё время жду.
Нормально, тихо ответил он. Постарайтесь жить, как раньше. Если что сообщайте.
Вышла из отдела, словно услышала чужое слово: «нормально». Моя жизнь уже была другой. Осторожнее стала: меняю маршруты, не оставляю Ваню во дворе одного, записываю звонки, пишу подруге, когда дома. Я не стала сильной, я просто держалась за линию, чтобы не упасть.
В суде, когда позвали сдавать показания, увидела мужчину из джипа. Сидел ровно, что-то записывал, на меня не смотрел. Это оказалось хуже, чем прямой взгляд как будто я теперь часть очередной формальности.
Когда спросили, уверена ли я, ответила после паузы:
Да. Уверена.
На улице после суда я стояла на ступеньках, руки были холодные в перчатках. Подруга написала: «Ты как?» Я ответила: «Жива. Домой».
Зашла по пути в «Магнит», купила хлеб и яблоки. Жизнь не остановилась, требовала простых движений.
Дома Ваня встретил у двери:
Мам, сегодня придёшь на собрание?
Я взглянула ради этого вопроса и держалась.
Приду. Только сначала поедим.
Позднее, когда закрывала дверь на два замка и проверяла цепочку, поняла делаю всё не по тревоге, а спокойно, будто уже научилась этой новой жизни. Цена этого спокойствия высока приходится учиться заново. Не стала победителем, не услышала благодарностей, не стала героиней. Осталось простое, тяжёлое знание: я не отступила от того, что видела, и теперь не приходится прятаться от самой себя.
