Я вам не бесплатная столовая! внезапно сказала мать, встречая детей на пороге скрипящими половицами.
Галина Сергеевна словно шла босиком по заснеженной улице она собиралась сегодня, в субботу, отправиться в экскурсионное путешествие, далеко, аж в Чернигов. Впервые за два года. Это в голове шуршала электричка, билеты туда уже куплены, и шапка новая густо-синяя, с помпоном, как берёзовый пушистик на башке, куплена заранее и, кажется, идёт ей, по зеркалу в прихожей.
Восемь утра. В темнокубовом свете кухни Галина Сергеевна держала чашку липового чая в дверях растаял звук звонка.
Она онемела с приподнятой чашкой будто ключик сломался в громадной входной скважине.
У неё внутри голос медленно тонул в вязкой воде: «Только не сейчас» Звонок опять. И снова. Захрустел голос, как прошлогодние листья под снегом:
Мам, открывай, у нас руки заняты!
За деревянной пороговой границей стоял Олег, жена его Светлана, дети двух размеров семь и девять лет, и горы сумок. Как будто пришли не на пару дней, а зимовать до самой оттепели.
Мам, воду отрубили, Олег проговорил торжественно, как диктор по радио. Поживём у тебя чуть-чуть, ты не против?
Галина следила взглядом за сумками, как лиса за десятью кроликами, вот они, чужие заботы. Смотрела на внуков, и в глазах у неё таял снег.
Ну проходите, сказала Галина.
Что ещё можно сказать во сне, где шаги давно сами ходят?
Пока дети принимали ритуал раздевания в прихожей, внучата уже успели включить телевизор на полную громкость, словно пытаясь разбудить весь город. Галина скользнула на кухню руки сами открыли дверцу холодильника, сами вытащили яйца, сметану, лук. А сознание всё еще шуршало около автобуса, который должен был уехать в десять, и о синей шапке с помпоном, висевшей на острых крючках реальности. Она сегодня никуда не поедет.
В десять пятнадцать появился звонок от Тамары Николаевны:
Галь, где ты? Автобус через пять минут!
Тома, не выйдет сегодня, дети приехали.
Тишина, длинная, как киевская дорога и вздох, что, кажется, слышен в Чернигове на рынке.
В половине одиннадцатого вновь вполз звонок. На этот раз дочь Ирина. Тридцать семь лет, развод, дорожная сумка через плечо, и выражение лица, будто её несёт поток срочно нужна мать: и еда, и слово, но пришла вроде бы «просто так, ненадолго».
Проходи, ответ Галины прозвучал, как щелчок выключателя.
И пошла Галина жарить котлеты будто так велено стражником сна.
Это ведь было не первый и не второй и даже не пятый раз. Дети Галины Сергеевны являлись, как только в городе что-то отключат или в душах у них что-то остынет. Олег чаще всего приезжал из-за воды или семейных мелочей, Ирина просто так, без причины: сесть в метро и исчезнуть в тоннеле до маминой кухни.
Галина знала. И всё равно слушалась неизвестной силы и шла к плите сорок лет поваром в школьной столовой, хватит на новую жизнь привычек, крепче цепей. Народу много надо кормить. Нет скоро будет. Руки пустят картошку, пока мысли ещё решают, крутить ли огонь.
К обеду на плите дымились три кастрюли. Картошка. Котлеты. Суп из того, что выдал холодильник без всякого плана.
Внучата оставили диван радиоактивному злодею из мультика и переселились на ковёр, рассыпали разноцветный конструктор. Олег говорил по телефону, ходил туда-сюда, важный, как министр в сумерках. Светлана лежала в спальне, нырнув в книгу. Ирина сидела на кухне, жалуясь маме на того единственного бывшего мужа, который отсырел и маячил даже сквозь два года и толщу телефонов.
Представляешь, мам, он вчера снова написал. Ну что ему надо, а? Говорит скучает. Мам, ты слушаешь, да?
Слушаю, ответила Галина, помешивая борщ, которого вовсе не было на самом деле это был какой-то сладкий сон о борще воронежских кочанов.
Слушала? В каком-то странном смысле, между сном и тем, что скоро разбудит яйцо, подхваченное шумом от кастрюли.
Мам, а что делать? Отвечать ему? Не знаю, Ир.
Вот ты всегда так, мам. Спрошу, а ты «не знаю».
Галина смахивала пену с супа: это требовало трезвого видения.
Ровно в три Олег оказался на кухне:
Мам, котлеты скоро?
Их ещё дожариваю.
А то мы толком не ели с утра. Только кофе, как будто кофе должно было держать пару дней на плаву.
Галина кивнула, как будто голова её была набита снегом.
Обед получился шумный и вязкий. Внуки суп не хотели требовали котлет. Котлеты без лука! Ирина без хлеба, потому что опять начиналась диета по снам. Олег хотел добавки. Светлана вышла из спальни, болезненно посмотрела на стол, сказала, что не голодна, но котлетку всё же возьмёт.
После обеда Олег растекся на диване, Ирина ушла в ванную мыть голову, внучата теперь разбросали конструктор уже в другой комнате. Галина мыла посуду и смотрела в окно там, среди снежного света, сидела Валентина Николаевна, соседка по лестнице и среде, когда ходят на сканди. Валя спокойно грелась на солнце. Без котлет. И без грязной посуды.
Галина вздохнула и взялась за новую кастрюлю.
Ближе к вечеру, когда суп исчез, посуда была белой, кухня сияла после шторма внуков, и Галина опустилась на табуретку на пару вздохов, в дверях вновь возник Олег. Сытый, помятый, довольный.
Мам, котлеты остались? Я бы еще поел.
Галина посмотрела на него, будто он был не своим сыном, а деревом из сна, и заспанные воспоминания о синей шапке с помпоном качались на ветру в коридоре. Автобус в Чернигов ушёл в десять утра без неё, Тамара Николаевна где-то в монастырях пьёт квас и ест пирожки.
Она думала об этом и о котлетах.
Мам, ты слышишь? Олег заметался.
Галина поставила чашку. Сняла фартук. Сложила его очень аккуратно, ровно на спинку стула как если бы складывала облако.
В это время Ирина стучала пальцами по телефону, из зала вопил мультяшный злодей, Светлана шла мимо кухни, обронила полотенце в прихожей и не подняла. Полотенце так и осталось, как знак.
Мам? тревожно сказал Олег. Ты чего?
И вот тут Галина Сергеевна выдохнула одним замёрзшим воздухом всю накопленную фразу:
Я вам не бесплатная столовая. И не гостиница.
Все во сне притихли. Даже мультики стихли.
Ирина подняла глаза.
Олег открыл рот, как окно в мороз.
Сегодня утром, сказала Галина, я собиралась ехать в Чернигов, с Тамарой Николаевной и Верой Ильиничной. Билеты взяли ещё в феврале. Купила шапку. Синяя, с помпоном, на вешалке висит, посмотрите. Автобус ушёл в десять утра. А в восемь тридцать вы приехали. В половине одиннадцатого Ирина.
Тишина.
Я не поехала. Я сразу пошла жарить котлеты. Вот почему потому что всегда так. Внукам надо котлеты. Светлана что-то диетическое. Вам всем поесть.
А у меня разве нет жизни? сказала Галина Сергеевна. Вы не думаете. Не виню, вы привыкли. Я сама так вас приучила. Но больше не буду.
Что не будешь? шепнула Ирина.
Готовить. Обслуживать.
Олег смотрел так, будто мир отскакивал от своих изломанных правил.
Мам, мы же не со зла
Да, это и страшнее, сказала Галина. Не со зла, а по привычке. Открыли холодильник там всегда что-то есть.
В зале снова завизжал злодей и тут же притих.
Галина Сергеевна взяла сумку ту самую, утреннюю. Пальто с вешалки, шапку с помпоном. Всё это было похоже на сон про чьё-то нелепое воскресенье.
Куда ты? Олег остался на месте, будто во сне вдруг понял: ключ потерян.
К Тамаре Николаевне. Они уже вернулись, пьют чай, фотографии смотрят. Зовут к себе.
А ужин? спросил Олег, тут же споткнулся о собственные слова.
Галина взглянула долго и очень по-матерински:
В холодильнике яйца, макароны, сыр. Руки есть, плита не спутник освоитесь.
Пальто на плечи. Пуговицы застёгнуты. Шапка поправлена.
Галина вышла.
В квартире остались четверо взрослых, двое детей, сковородка и три котлеты под крышкой Галина их откладывала себе, но это ж как раз для снов.
Полотенце в прихожей чуть передвинулось, Олег его долго рассматривал, словно оно что-то значило.
Он нагнулся, поднял.
Галина Сергеевна вернулась без пяти минут одиннадцать.
У Тамары Николаевны было празднично-зимнее: чай с мятой, черниговские пряники в пакете, фотографии на телефонах вот монастырь в снегу, вот Торговая площадь, вот Вера Ильинична пьёт квас и делает вид, что сок.
Синяя шапка с помпоном лежала рядом на диване, как пушистое обещание другого сна.
Ключ провернулся в замке, будто был смазан вареньем.
В прихожей порядок: сапоги внуков выстроены у стены, полотенца исчезли. На кухне свет не спит.
Галина прошла остановилась. Олег мыл кастрюлю у раковины, серьёзно, будто впервые, но старательно. На плите маленькая кастрюлька оказалось, там макароны разваренные, но как в детстве. Тарелки на столе вымыты, уложены стопкой.
Ирина осталась на кухне.
Внуки где-то спят, тишина сочится сквозь стену.
Олег обернулся:
Мам, мы не знали, что тебе так тяжело, произнёс он.
Галина смотрела на кастрюлю, тарелки, Ирину.
Ничего особенного, но в какие-то странные минуты даже макароны могут разбудить слёзы.
Садись, мам, сказала Ирина. Мы тебе оставили.
На краю стола накрытая тарелка. Для неё.
Галина села. Сняла крышку макароны с сыром, чуть склеились, чуть остыли, сыр крупными клочками.
Она взяла вилку. Поразительно это были самые вкусные макароны за последние несколько лет. Или просто за один вечер в снежной Одессе.
