Всю мою жизнь нас учили: «Всё для детей». Мы экономили на себе донашивали старые пальто, гадали, как прокормить семью на одну зарплату, лишь бы у детей было всё лучшее: учеба, кружки, красивые наряды, свадьбы.
Зовут меня Анна Сергеевна. Мне сейчас шестьдесят четыре года. Я уже семь лет как вдова. Мой муж, Николай Иванович, всю жизнь трудился на заводе инженером, был человеком непреклонных принципов. После его смерти я осталась одна в нашей просторной московской трехкомнатной сталинке, с высоченными потолками, узорчатым паркетом и богатой библиотекой, которую мы много лет собирали вместе.
У меня всего один сын Алексей. Хороший был мальчишка, сейчас ему тридцать пять. Женился он на Леночке: девка при делах, всегда знала, что хочет, бойкая, красивая. Рос у них мой внук, Саша толковый парнишка. Жили они в крошечной двушке где-то на окраине Москвы, всё жаловались на ипотеку, на тесноту, денег едва-едва хватало.
Я часто думала зачем мне одной такая громадная квартира? С одного края до другого десять раз на дню хожу, а кроме кухни со спальней нигде не бываю. А у детей бедлам: все друг у друга на головах, вещей скопилось деться некуда.
Как-то за воскресным обедом и предложила:
Леша, Леночка, давайте вместе жить. Переезжайте ко мне, Сашке выделим кабинет Николая пусть растёт с простором. Свою квартиру сдайте быстрее ипотеку погасите. А я в спальне останусь, мне много места не надо. И чтобы потом не мучиться с наследством, не суетиться, я оформлю дарственную на тебя, Леша, сразу. Что за разница, у кого бумажки? Мы же семья.
Ах, как же я ошиблась…
Леша поворчал для вида, но Леночка заметно оживилась только и увидела радость на лице. Через неделю уже сидим у нотариуса, через месяц молодые переехали со всем скарбом.
Сначала всё было словно в кино: по вечерам собирались всей семьёй, смеялись над шутками Сашки, я пекла пироги. А потом началось… Мягкое вытеснение, по-русски «подвигают».
Сначала Леночка заявила, что библиотека Николая собирает пыль мол, у Сашки может быть аллергия. Пока я была в поликлинике, вызвали грузчиков и все книги, альбомы, а вместе с ними и жизнь Николая, вывезли на дачу в Подмосковье.
Потом ей не понравилась моя любимая чашка с узорами: «Не гармонирует с нашим новым кухонным гарнитуром». Мол, давайте её спрячет.
Потом Алексей с лёгким раздражением:
Мама, телевизор не включай так громко, Леночка устала после работы.
Мама, к нам придут друзья, побудь пока у себя…
Я словно стала чужой в собственном доме. Привыкла ходить на цыпочках, боялась лишний раз чайник вскипятить, надолго замирала в коридоре, чтобы никто не видел.
Кульминация настала ближе к зиме. Леночка забеременела во второй раз.
Как-то вечером Алексей переступил порог моей, любимой когда-то, комнаты. Взгляд вниз, в руках телефон крутит:
Мама… Э-э… тут такое дело… Мы ещё одного ждём. Комната нужна… А ты на даче давно не была воздух, тишина. Дом хороший, из бруса, печка, сад… Давай ты зимой туда поживёшь? А мы как раз ремонт сделаем, весной всё обустроим! На природе ведь лучше!
Я будто в три года назад вернулась: в глазах потемнело.
Леша, говорю, еле дыша, какая дача? Там мы только летом жили, зимой ни отопления, ни воды ведро из колонки!
Леночка тут же:
Мы обогреватель купим! Вам же и спокойней на природе, а нам все равно нужна детская, теперь две надо! Это ведь теперь наш дом, у нас тоже права есть.
Был ли тогда у меня выбор? Я промолчала и тысячу раз пожалела об этом.
Поставила в сумку тёплый платок, два свитера, немного еды. Алексей отвёз меня на машину выгрузил вещи, всучил пять тысяч рублей и пообещал, что вот-вот приедет с продуктами.
Не приехал.
В первую же ночь мороз ударил до минус пятнадцати. Дом, хоть и с печкой, к утру весь покрывался ледяным налётом, углы побелели от инея. Под пуховым одеялом я стучала зубами и молилась, чтобы не заболеть.
В отчаянии и от холода ползла на веранду искала вещи Николая, хоть шарф, хоть старую фуфайку. В дальнем углу напротив окна обнаружила на самом верху серую металлическую коробку раньше в таких советские печенья продавались. Внутри целая стопка банковских бумаг на имя Николая Ивановича. И сверху письмо.
Его ровный почерк:
«Аня. Если открыла значит, всё произошло так, как я и боялся. Не вини сына слишком, он никогда не был самостоятельным больше слушал жену. Я знал, что своё ты отдашь ради мира. Пятнадцать лет я откладывал премии и патентные выплаты на отдельный счет. Там приличные деньги, больше двух миллионов рублей. Это твоя защита. Код от сейфа дата нашей свадьбы. Не трать на них ни копейки. Береги себя».
Я ещё никогда не чувствовала к своему мужу такой благодарности и боли одновременно.
Утром вызвала такси до города, поехала прямо в банк. Всё правда: деньги целы, на моё имя. Перевела на новый счёт, которого ни Лена, ни Леша не знали.
Не возвращалась в наш прежний дом сразу отправилась в шикарное столичное агентство недвижимости.
Ищу хорошую однушку в центре, сказала риэлтору. Хочу окна на парк и чтобы всё было готово к заселению. Куплю за наличные.
Потом наняла адвоката настоящего профессионала, из опытных столичных волков. Оказалось, что при оформлении дарственной был допущен маленький, но важный юридический недочёт. Это позволяло поставить сделку под сомнение и заморозить любые действия с квартирой на годы.
Вошла я в свою квартиру, где уже царствовали новоиспечённые «владельцы». Алексей и Лена пили кофе на моей кухне. Я положила на стол копию судебного иска.
Что это, мама? побледнел сын.
Это конец вашей сытой жизни, Лёша, спокойно сказала я. Квартира арестована. Ни продать, ни менять, ни кого-то прописывать на время суда вы не сможете. А судиться я готова годами. И докажу, что вы выкинули меня, больную, на мороз.
Лента вскипела:
Да как вы смеете! Родная кровь, мать! Мы семья!
Семья так не поступает, ответила я холодно. У вас неделя собрать вещи и вернуться в свою ипотечную квартиру. Если сделаете заберу иск и квартира останется за тобой, но жить здесь вы больше не будете. Сдам порядочным людям.
Они съехали через четыре дня. Лена громко ругалась, Алексей пытался извиниться, клялся, что всё недоразумение… Я и слушать не стала.
Сейчас мне шестьдесят пять. Я живу одна в уютной однокомнатной квартире с видом на Цветной бульвар. Хожу в театр, путешествую, не экономлю на себе. Моё старое жильё сдаю порядочной семье на эти деньги живу спокойно.
Сыном больше не общаюсь, хотя иногда слёзы наворачиваются ночью вспоминаю маленького Лешу с большими глазами… Но поняла: жертвенность не делает детей благодарными, только избалованными и эгоистичными. Если всю свою жизнь кладёшь им под ноги тебя принимают за коврик, которому не место в доме.
Муж был прав. Единственный, кто тебя не предаст ты сам.
А вы как считаете: должна ли мать терпеть всё только ради детей? Стоит ли отдавать им всё при жизни?