Я приносила в жертву своё счастье, чтобы угодить близким а в итоге именно они первыми повернулись ко мне спиной.
Когда я закрыла за собой дверь хрущевки, на улице уже почти была полночь. В подъезде тускло мерцала одна лампочка над облезлым зеркалом, на которой мама настаивала: «Пусть висит, ещё крепкая». Я медленно сняла сапоги, будто внутрь меня вселялся снег, холод знакомое сдавленное чувство в груди, которое возвращалось ко мне каждую ночь.
На столе на грязно-синем подоконнике ждала записка, карандашом, будто чужим почерком.
«Позвони мне, срочно».
Подпись: мама.
Я даже не вздохнула просто опустилась на стул, открыла телефон и набрала номер. Так было всегда; моя жизнь могла подождать.
Где ты опять так поздно пропадаешь? сразу спросила она, не удосужившись узнать, как я.
На работе.
Завтра обязательно приезжай. У отца давление скачет. А Алена опять не может.
Разумеется Алена никогда не может. Я, наоборот, всегда могу.
Много лет назад у меня было предложение работать в Одессе: другая страна, высокая зарплата в гривнах, шанс стать кем-то большим, чем просто «та, на кого всё свалено». Тогда мама плакала, отец молчал, а Алена только сказала:
А если бы ты подумала о нас хоть чуть-чуть?
Я подумала.
И отказалась.
Потом вышла замуж, совсем не по любви просто потому, что «пора», как все твердили. Муж у меня был «самый подходящий» именно таким словом гордились родственники. Подходящий, но чужой. С годами мы стали соседями обсуждали только счета, коммуналку, и чьи выйти ставить носки на батарею.
Когда мы развелись, никто меня не поддержал.
Сама виновата, сказала мама.
Надо было терпеть, добавил отец.
Снова проглотила.
Настоящий удар случился, когда я заболела. Вроде ничего страшного: обмороки, усталость, боли, не отпускающие даже ночью. Врач посоветовал сбавить темп: беречь себя, не тащить всё на себе.
Вечером я обронила в квартире:
Я завтра не смогу приехать.
Не сможешь?
Мне очень плохо.
Наступила пульсирующая пауза, потом голос матери стал холодным:
Ну вот, и ты теперь думаешь только о себе…
Потом они не звонили днями. Затем неделями.
Когда наконец я приехала к ним, дверь открыла Алена неуверенно улыбнулась:
Не знали, придёшь ли вообще.
Я вошла и сразу поняла: теперь я гость не часть семьи, не опора, а просто человек, который дерзнул стать недоступным.
И тут я увидела истину.
До тех пор, пока я стирала себя ради их удобства я была нужна. В тот миг, как захотела о себе позаботиться я стала лишней.
Я вышла из этого дома без споров, без слёз.
Но с решением.
Больше я не буду жить чужой жизнью ради чьего-то спокойствия.
Порой потеря тех, ради кого ты приносил себя в жертву, не трагедия.
Иногда это единственный способ остаться живой.
