Мама, ты совсем, что ли, с ума сошла? Какие путёвки, какой Кисловодск? У нас уже на руках билеты в Сочи, вылет через неделю! Ты хоть понимаешь, что подставляешь нас на такие деньги? Двадцать тысяч рублей пропадёт!
Голос Ирины дергался на визге. Она металась по крошечной маминой кухне, как тигрица в клетке: только что не царапается. Валентина Павловна сидела на любимом табурете, руки сцеплены, на костяшках пальцев почти нет крови. Смотрит на дочь и не узнаёт больше в этой эффектной, напористой женщине свою прежнюю, ласковую Ирочку, которой когда-то сама заплетала косы на первый класс.
Ира, солнышко, не ругайся, давление у меня опять скачет, тихо сказала Валентина Павловна. Я ведь тебе ещё зимой рассказывала, что поеду в санаторий летом, лечить суставы. Колени так ломит, что еле спускаюсь с четвёртого этажа. Врач велел гора, воздух, процедуры. Путёвку сама купила, с пенсии откладывала, экономила на всём полгода. Почему я должна всё отменять?
Потому что мы семья! уже рявкнула Ирина. Остановилась, руки в бока, маникюр свой подчёркивает злобно прямо начальница на разнос. Потому что бабушки придуманы, чтобы летом брать внуков на себя! А ты задумала в Кисловодске ноги свои лечить, пока мы с Пашей весь год вкалываем? Мы вот уже целый год без нормального отдыха, мама! Хороший отель нашли, детям отдельное место брать дорого, да и хотим по-человечески отдохнуть, а не за мальчишками по пляжу бегать. Ты берёшь их на дачу, и точка. Да и что тут обсуждать.
Валентина Павловна устало выдохнула. Это её «это не обсуждается» не раз уже слышала за последние десять лет. Вспомнила, как было: «Мама, с Никитой побудь, я на работу выхожу, ипотека». Потом родился Артём, «всё, мама, теперь двое, ты справишься, у тебя опыт!». Сидела, таскала, возила по секциям, болячки лечила, себя забывая. Мальчишки уже ого-го: Никите двенадцать, Артёму девять. Разнесут дачу за пару дней, в доме баррикады строить, за столом компот на шторы, днём беготня на всю деревню. Им бы самим энергию свою тратить, на велосипеды, на речку А у Вали́ Павловны сил только чтобы по грядкам ползать да чуть-чуть клубнику полоть.
Ирочка, дорогая, не могу я больше, твёрдо посмотрела прямо в глаза. Они у тебя бойкие мальчики, им бегать да играть надо а я уже не успеваю. Случится что-то сама себя не прощу. А путёвка давно оплачена, до третьего июня я уезжаю. Билеты куплены.
Ирина замолчала, прищурилась злобно. Валентина Павловна невольно вздрогнула: на кухне повисла тяжесть похлеще хруста старого холодильника «Саратов».
Значит, своим здоровьем дорожишь больше, чем внуками? медленно и тихо, будто нарочно раскатывала каждое слово дочка. Свое счастье теперь важнее детей?
Да я просто впервые за шестьдесят пять лет решила хоть сколько-то про себя подумать, Ира. Что в этом такого? Это разве преступление?
Ну хорошо, вдруг Ирина как будто остыла. Но это такое ледяное спокойствие, что аж мороз по коже. Села напротив, ногу за ногу, юбку поправила. Давай по-взрослому поговорим. Ты одна живёшь в трёшке в центре города, а мы с Пашей и двоими детьми до сих пор в «двушке» на отшибе, ипотека и кредиты душат. А у тебя все условия, и ещё права качаешь.
Эта квартира мне от родителей досталась и жизнью заработана, спокойно сказала Валентина Павловна. К тому же, я ещё на первый взнос по вашей ипотеке деньги вам дала, гараж папин продала.
Да это копейки были! отмахнулась Ирина. Слушай теперь, мама, внимательно. Если ты вот так бросаешь внуков и едешь «отдыхать», то я делаю выводы. Значит, ты уже старая, больная, уже не можешь о семье заботиться и жить одной опасно. Вода у тебя капает, газ забудешь выключить
Ты ведь не намекаешь, а прямо угрожаешь, да? у Вали́ Павловны сердце пропустило удар.
Я прямо говорю: сейчас есть пансионаты для пожилых очень даже хорошие, и государственные, и частные. Там и уход, и круглосуточно кормят, и врачи рядом. Квартиру, значит, сдаём, или продаём, чтобы ипотеку погасить или самим переехать. Всё равно ведь нам этот дом потом достанется, зачем ждать?
У Вали́ Павловны в глазах потемнело. Воздуха не хватает. Родная дочь, которую она в 90-е за руку водила, которой отдавалась без остатка, сейчас ей прямым текстом грозит богадельней за отказ лето провести не с внуками, а собой заняться.
Ты что, и правда меня собираешься в дом престарелых сдать? Пока у тебя живая мать?
Не в дом престарелых, а в пансион. Если отказываешься заботиться о семье значит, не способна, значит, недееспособна. Мне квалификацию подтвердит знакомый врач, справку даст возраст же! Пусть будет, что у тебя начальная деменция сама же говоришь, память иногда подводит.
Пошла вон! с трудом выдавила Валентина Павловна.
Что?
Проваливай! И внуков не приводи! Я в своём уме! И квартира моя сама решу, как с ней поступить!
Ирина встала, брезгливо посмотрела по сторонам:
О, так и знала Если давление подскочит вызовем скорую и зафиксируем странное поведение. У тебя до завтра время, мама! Или мальчишек на всё лето или я оформляю опекунство, и добьюсь своего. Ты меня знаешь.
Громко хлопнула дверь. Валентина Павловна села обратно, едва не рухнув. Руки дрожат не налить воды. Слёзы горячие градом катятся. Где и когда это всё так обернулось? Как дожила до такого, что твоя же дочь черствая чужая.
Вечер просидела в темноте, не включая света, только тикание часов да холодильник шумит. Страшно. Дом престарелых потолки облезлые, люди чужие, всюду резкий запах лекарств и хлорки. У Иры характер стальной не зять Паша, тот что скажут, то и сделает.
Ночью не спала. К утру покатила волна злости: холодной и трезвой. Всю жизнь угождала: мужу рано скончавшемуся, дочери, работе. Теперь к чему привело все думают, что ты слабая, на всём готовая экономить только ради других.
Утром выпила таблетку от давления, надела костюм выходной, взяла документы на квартиру и поспешила но не в магазин и не в поликлинику, а к юристу.
Молодой адвокат выслушал, нахмурился, но уверил:
Валентина Павловна, не нервничайте. Против вашей воли признать недееспособной крайне сложно. Суд, медицинские комиссии, экспертизы долгая история, вы её не пройдете, если находитесь в здравом уме и владеете собой. Главное сходите в психдиспансер, возьмите справку о дееспособности. И завещание, если писали пересмотрите.
Вышла будто камень с плеч скинулся. Тут же пошла в частный медицинский центр, психиатр выдал справку: «Психически здорова, деменции нет». В банке часть накоплений перевела на другой счёт, чтобы у дочки доступа не было.
Вернулась она к обеду. Телефон разрывался от звонков Ирины, но Валентина Павловна трубку не брала. Открыла старенький чемодан надёжный, ещё с мужем в Гаграх были, и аккуратно сложила всё необходимое: платья, книги, обувь.
Вечером раздался настойчивый звонок в дверь. В глазке Ирина, одна. Валентина Павловна открыла, но цепочку оставила.
Мама, чего телефон не берёшь? Мы волнуемся! голос раздражён, но агрессии вчерашней нет. Открой дверь, поговорить надо. Мальчишкам вещи привезла.
Не открою. Мальчишек не привози, я уезжаю.
Куда опять? Хочешь по-плохому? Или напомнить, что я говорила вчера про пансионат?
Помню, прекрасно помню. Потому сегодня я была у юриста и у психиатра, показала Ире копию справки. Официально здорова. Вот, сама видишь.
Ирина прочитала текст и побледнела:
Ты бегала справки собирать? Мам, ты серьёзно?
Серьёзно. К нотариусу тоже зашла узнать, как лучше оформить дарственную на квартиру в фонд поддержки пенсионеров. Они квартиру в обмен на содержание и защиту берут. Если вдруг что случится, им всё перейдёт, ни тебе, ни кому другому.
Ирина совсем побелела.
Мам, какой фонд? Мы же твоя семья! Ты всерьёзу хочешь лишить меня наследства?
А ты хотела отправить меня в дом престарелых из-за турпоездки? спокойно ответила Валентина Павловна. Я уезжаю утром, ключи оставила тёте Люде, соседке. Она цветы польёт, вас домой не впущу, замки поменяла.
Замки поменяла?! Мама, у тебя уже паранойя!
Нет, просто осторожность. Чтобы не вернуться и не увидеть вместо своих вещей ваши чемоданы. Я бабушка, не раба. Не хотите сами думать ищите няню, отправляйте в лагерь, ищите средства. Я уже своё отработала.
Ирина упёрлась в дверной косяк ногой:
Мам, ну прости, вспылила я вчера! Работа, усталость, отпуск Я эти проклятые путёвки иначе не верну, штрафы бешеные! Пожалуйста, войди в положение! Мальчишки будут тихо сидеть, гаджеты дам, обещаю!
Нет, Ирочка. Всё, решение принято. Убери ногу, мне ещё ехать поспать бы надо.
Ирина молча смотрела, и впервые в её взгляде Валентина Павловна увидела не только обиду и злость, но и страх: страх потерять квартиру, а не мать.
Ну и катись! зашипела Ирина, убирая ногу. Сама после такого ни на что не рассчитывай!
Я и не рассчитываю. Теперь главное на себя, да на грамотных людей надеяться. Всего доброго. Хорошей дороги.
Дверь захлопнулась. Валентина Павловна разом закрыла все задвижки и поняла: на душе впервые за долгие годы легко. Свои границы, наконец, поставила.
Утром вызвала такси. В шляпке, с чемоданом на колёсиках дошла до подъезда. На соседней парковке краснел зятев мобиль, Паша смотрел мимо, будто её не увидел. Видимо, семейством против бунтовщицы объединились.
Поезд уже катил на юг, за окном мелькали дачные домики, берёзы, поля, станции. Чай в подстаканнике, стук колёс Валентина Павловна впервые за многие годы чувствовала себя человеком, а не приложением к семье.
В купе оказалась приятная женщина её лет, Галина, тоже лечиться ехала.
Я своим так сказала внуки по выходным, если мне хорошо да удобно, рассказывала Галина, намазывая печёночный паштет на хлеб. Первое время дулись, зато теперь уважают. Главное не становиться сиделкой по умолчанию.
Вот и я впервые решилась! улыбнулась Валентина Павловна. Только пришлось конкретно разложить карты.
В Кисловодске три недели пролетели незаметно: процедуры, прогулки, концерты. Даже в театр пару раз сходила с важным отдыхающим отставным полковником. Жизнь заиграла красками. Телефон включала редко. От Ирины то гнев: «Ты сорвала отпуск, пришлось переплачивать!», то жалобы: «Никита простыл, а нам работать», потом коротко: «Когда приедешь?». Она отвечала только самое необходимое.
Домой возвращаться было тревожно. Вдруг кто-то уже в квартире? Но на столе записка от тёти Люды: «Ира звонила, ключи требовала. Говорила, труба лопнула всё проверила, ничего не случилось. Держу оборону».
Вечером звонок. На пороге Ирина. Без ругани, без крика. Какая-то уставшая, хитринка куда-то пропала.
Привет, мам.
Привет. Чаю хочешь?
Ирина прошла на кухню, села на тот же стул.
Ну как отдохнула? налила Валентина Павловна в чайник.
Дорого вышло, с детьми отель пришлось похуже, чтобы не залезать в новые долги. Паша злющий, ещё кредит брали на отпуск.
Зато дети море увидели. Это тоже полезно.
Молчание.
Мам, ты про нотариуса с фондом серьёзно говорила?
Серьёзно.
Документы подписала?
Пока нет. Всё зависит теперь от вас.
Ирина заплакала.
Мам, прости меня Ну сорвалась я, ты знаешь, какая я. Привыкла, что ты всегда рядом, всегда поможешь. Я не хотела тебя никуда отдавать, просто думала, напугаю сдашься.
Плохой метод, дочка. Шантаж только убивает доверие. Я теперь поосторожнее буду: спиной тебе уже не повернусь. И ключи от своей квартиры тоже больше не дам звоните, договаривайтесь.
Ирина кивнула, обиженно всхлипывая.
Ну ты завещание не переписала же?
Нет, Ирочка, квартира после меня твоя, если захочешь ждать. Но пока я жива жить буду по своему.
Выпили чаю. Говорили мало ни прежней близости, ни войны. Такое перемирие настороженное, но честное. На выходные Ирина мальчишек привезла только на пару часов, да и блинчиков поесть.
Когда ушли, Валентина Павловна села в кресло у окна, включила торшер, раскрыла книгу. Хорошо ей стало, спокойно. Да, одиночество но с внутренним достоинством, которое нельзя отнять ни возрастом, ни обстоятельствами. Она вдруг поняла: любовь без уважения ловушка. А уважение иногда требует твёрдости. Даже если эта твёрдость просто справка от врача и знание закона.
Осенью она записалась в бассейн, стала посещать клуб «Активное долголетие». Вот оно второе дыхание. Только дай себе право на свою жизнь.
Спасибо, что выслушала мне правда важно было рассказать. Буду рада, если поддержишь лайком, и поделишься в комментариях, приходилось ли и тебе свои границы отстаивать.
