Мама, ты что, с ума сошла? Какие ещё путёвки? Какой Кисловодск? У нас на руках билеты в Сочи сгорают, через неделю лететь! Ты понимаешь, что ставишь нас на деньги?
Голос Ирины хлестал по кухне, будто метель по окну. Она бегала из угла в угол в тесной кухоньке, сильно задевала ножкой угол стола даже не замечая этого. Валентина Павловна сидела на любимом табурете, пальцы сжала так, что костяшки побелели, смотрела на взрослую, растрёпанную гневом женщину и не узнавала в ней свою маленькую Ирочку, ту, которой раньше заплетала две косички.
Ир, ну, не ори. У меня ж давление, тихо сказала Валентина Павловна. Я же вас ещё зимой предупреждала: летом займусь здоровьем. Колени совсем замучили, в поликлинике врач строго велел санаторий путёвку сама купила, полгода на пенсию собирала. Почему я должна всё отменять?
Потому что семья! заорала Ирина, встав на месте, уперев руки в бока. Потому что бабушки для этого и даны, чтобы помогать с внуками! А ты захотела на курортах прохлаждаться, а мы с Пашей весь год вкалывем без перерыва! Нам нужно отдохнуть нормально, не за детьми бегать по пляжу. Ты должна увезти Никиту и Артема на дачу. Всё, не обсуждается.
Валентина Павловна тяжело вздохнула. Это «не обсуждается» она слушала уже годы. Сначала «Мама, ты посиди с Никитой, а я выйду на работу ипотеку взяли». Потом «Мама, вот ещё Артём родился, теперь уже двоих надо забирать к себе». Она забирала. Экономила на себе, кидалась на любой зов, сидела с детьми, возила в поликлинику и на кружки. Но внуки подросли. Никите двенадцать, Артёму девять. Ну куда ей за двумя бурунами поспеть? За неделю они мою дачу снесут досками по двору! А мне бы сил хватило только до грядки с клубникой.
Ирочка, я не могу, спросила она, глядя в глаза дочери. Физически не справлюсь. Им надо двигаться, плавать, кататься на великах, а я не бегаю уже, колени не те. А отдых нужен и мне. Билеты на поезд куплены, путёвка давно оплачена. Я уезжаю третьего июня.
Ирина окаменела и смотрела на мать остро, почти чужо. В кухне повисло тягучее молчание, лишь жужжал старенький холодильник «Саратов».
То есть, здоровье тебе важней внуков? холодно отчеканила Ирина. Себя любишь сильней, чем свою семью?
Я себя просто люблю, Ира. Впервые за шестьдесят пять лет хочу позаботиться о себе. Разве это преступление?
Хорошо. Ирина вдруг стихла, что стало страшнее прежнего крика. Она села напротив, закинула ногу на ногу, поправила юбку. Поговорим взрослым языком. Ты живёшь в трёхкомнатной квартире в самом центре города одна. А мы с Пашей, с двумя детьми ютимся в «двушке» на окраине, всё уходит на ипотеку, кредиты. А ты, как царица, живёшь без забот и ещё нам указываешь.
Квартира эта от моих родителей, я за неё жизнь положила, спокойно возразила Валентина Павловна. Ты забыла, что с первым взносом за вашу квартиру я вам помогла? Гараж отца продала, всё вам отдала.
Это копейки были! огрызнулась Ирина. Слушай, мама. Если ты всё-таки поедешь в свой санаторий и бросишь нас в такой момент, я сделаю вывод: ты старая, больная и не способна заботиться даже о внуках. А если ты немощная, может, тебе опасно жить одной? Газ забудешь выключить, воду…
На что ты намекаешь? у Валентины Павловны посерело лицо.
Я говорю откровенно: сейчас полно отличных пансионатов для пожилых. Там врачи, еда по часам. И никакой головной боли ни о себе, ни о внуках. А твою квартиру сдадим или продадим, за счёт неё ипотеку покроем. Или сами переедем. Всё равно рано или поздно достанется нам. Так зачем ждать?
В глазах у Валентины потемнело. Жизнь отдаёт дочери, а та теперь шантажирует домом престарелых…
Ты… хочешь сдать меня в богадельню? При живой-то дочери?
Не богадельню, пансионат, ледяным голосом поправила Ирина. Если не хочешь быть бабушкой, значит, недееспособна. А я заявление напишу знакомый врач подтвердит, что у тебя деменция или маразм начинается. По закону таких одной держать нельзя.
Уходи… с трудом выдавила из себя Валентина Павловна.
Что?
Вон отсюда! вдруг заорала она и вскочила. Откуда силы? Вон! И внуков не приводите! Я в своём уме, и сама хозяйка в этой квартире!
Ирина встала, презрительно оглядела помещение.
Ори, ори… Давление поднимется вызовем скорую, заодно подтвердят неадекватность. У тебя сутки подумать. Или берёшь мальчиков, или я начну оформлять опеку. Поверь, своего добьюсь я упрямая, в тебя пошла.
Дверь хлопнула. Валентина Павловна осталась одна. Её будто не стало ноги не держали, руки дрожали, слёзы ручьями катились. Как же так случилось? Когда её Ирочка стала такой чужой?
Весь вечер Валентина Павловна сидела в темноте, мысли тяжёлые, как дождевые тучи. Представляла стены казённого дома престарелых, посторонние лица, запах лекарств. Страшно стало. Она знала характер дочери та добьётся, если в голову взбредёт.
Ночью почти не спала. Под утро, когда рассвело за пыльными шторами, вместо страха пришло холодное, ясное чувство злость. Всю жизнь всем удовлетворяла мужу (которого не стало рано), дочери, работе, внукам. А себя не жалела никогда. Вот к чему это привело дочь считает её слабой, раз можно давить.
С утра выпила таблетку от давления, надела лучший костюм, взяла документы на квартиру и пошла не в поликлинику, а к юристу.
Молодой человек выслушал растерянный рассказ и покивал:
Валентина Павловна, не переживайте. Сделать с вами ничего не смогут признание недееспособности только через суд, с экспертизой и комиссиями. Главное возьмите справку у психиатра, что вы на учёте не состоите. И про завещание подумайте.
На душе у Валентины стало легче, будто мешок сняла. Зашла в медцентр быстро получила справку, что здорова. В банке перевела часть сбережений на новый счёт, чтобы дочь не знала.
Дома не брала трубку на звонки Ирины. Достала свой старый чемодан, с которым раньше ездила с мужем в Гагры; стала аккуратно складывать лёгкую одежду и книги.
Вечером в дверь настойчиво позвонили. Ирина стояла за порогом одна.
Мам, почему не берёшь трубку? Мы волнуемся!
Мальчиков ты не привезёшь, Ира. Я уезжаю.
Куда? Или ты хочешь, чтобы я по-плохому? Напомнить про пансионат?
Помню. Я сегодня была у юриста и психиатра. Вот, посмотри.
В щёлку двери протянула копию справки.
«Психически здорова, признаков деменции нет»… Мам, ты серьёзно?
Очень серьёзно. И ещё я проконсультировалась про дарственную. Есть фонд помощи пенсионерам им квартиру можно передать в обмен на защиту. Если на меня кто-то наедет с признанием недееспособной…
Ирина побледнела.
Мам, что ты говоришь? Какой фонд? Мы твоя семья!
А ты про свою семью вспомнила, когда меня шантажировала? В общем, я уезжаю в Кисловодск. Ключи от квартиры остаются у тёти Люды соседки. Замки я сменила. Всё.
Ты сменила замки? Это уже паранойя!
Это защита, Ира. Я внуков люблю, но не обязана быть няней. Хотите отдыхать ищите няню или отправьте детей в лагерь, ваши дети вы и отвечаете.
Ирина вставила ногу в дверной проём.
Мам, ну прости, срываюсь я от усталости! Путёвки сдать не могу, штрафы огромные… Ну, возьми мальчиков, они тихо сидеть будут…
Нет, дочь. Я решила. Дай-ка мне поспать перед дорогой.
В глазах Ирины металась злость, обида и тревога. Она боялась потерять квартиру.
Ну и катись в свой санаторий! Не жди, что мы тебя встречать будем! И помощи тоже!
Я и не жду. Теперь на себя полагаться буду и на закон. Всего доброго, доченька.
С грохотом захлопнулась дверь, щёлкнули три замка. Сердце колотилось, руки дрожали, но на душе стало невесомо. Она отстояла свою жизнь.
На следующее утро она села в такси в шляпке, с чемоданом. У подъезда стояла машина зятя, Паша курил, не глядя в её сторону.
Поезд увёз её на юг. За окном мелькали берёзы и поля. Валентина Павловна потягивала чай в подстаканнике, слушала стук колёс и чувствовала, как страх уходит из крови. В купе ехала приятная ровесница Галина, тоже в санаторий.
Я сразу детям сказала: внуки не более пары дней, если я здорова, рассказывала Галина, смотря в окно. Обиделись, потом зауважали. Мы тоже жить хотим.
Вот и я, улыбнулась Валентина Павловна. Только меня вынудили круче отстаивать границы.
Неделя в Кисловодске промчалась как сон: ванны, лечебные процедуры, прогулки по парку, свежий воздух. Кожа поздоровела, осанка выпрямилась, настроение появилось. Даже в театр сходила с полковником из соседнего корпуса вспомнила, что женщина она, а не лишь бабушка.
Телефон почти не включала. Ото Ирины: сначала злость («отпуск сорвала, всё дорого!»), затем жалобы («Никита простудился, а нам на работу!»), потом официальное: «Когда приедешь?»
Валентина Павловна отвечала кратко: «Выздоравливайте. Приеду 25-го.»
Возвращалась с тревогой: а вдруг замки уже поменяли? Но документы-то при ней.
Дома её ждала записка от тёти Люды: «Ира приходила дважды, требовала ключи, говорила, трубу прорвало. Я не дала. Держись, Павловна!»
Вечером позвонила Ирина без скандала, просто вошла в прихожую.
Привет. Приехала?
Приехала. Чаю?
Сели на кухне на тех же местах, что в день ссоры.
Как отдохнули? поинтересовалась Валентина Павловна.
Да нормально. Дорого с детьми, отель пришлось другой искать, кредит брать дополнительный. Паша недоволен.
Зато дети море повидали.
Ирина замолчала, опуская взгляд.
Мам… Ты действительно ходила к нотариусу насчёт фонда?
Да.
Подписала?
Нет, пока нет. Всё зависит от вас.
Слёзы выступили в глазах у Ирины.
Мам, ну не обижайся. Сорвалась я… привыкла, что ты всегда рядом, всегда поможешь. А тут ты… вдруг отказалась. Я растерялась.
Валентина Павловна положила руку на плечо дочери. Стало грустно, но уже без злости.
Не отказалась, Ирочка. Просто вспомнила, что человек. Готова помогать, но не в ущерб себе, не под давлением. Хотите внуков предупредите заранее, спросите, как я себя чувствую. Могу помогу, не могу рассчитывайте на себя.
Хорошо, мам.
И ключи вы больше не получите. Приходите в гости, звоните. Так мне спокойней.
Спасибо. А завещание ты не переписала?
Нет, Ирочка. Всё по-прежнему. Квартира твоя будет после меня. Спешить не надо, я жить собираюсь долго. Сердце сказали как у молодой!
Они выпили чаю. Было неуютно, родного тепла не вернулось, но и вражды больше не было. Ирина пообещала привезти внуков на блины на выходных.
Валентина Павловна закрыла за дочерью дверь, провернула ключ. Вышла к окну, взглянула на огни вечернего города. На душе было легко. Она словно капитан после шторма корабль уцелел, командовать никто за неё теперь не будет.
Через неделю приехали внуки. Артём рассказывал о медузах, Никита хвастался, как папа на солнце обгорел. Блины ушли на ура, мальчишки весёлые, загорелые.
Ирина вела себя уважительно, лишнего не сказала, забрала детей вовремя.
Когда осталась одна, Валентина Павловна села с книгой у торшера. Ей было спокойно. Одиноко? Немного. Но гордо. Она знала теперь: чтобы тебя уважали, иногда нужно показать зубы. Даже если это всего лишь справка и знание своих прав.
Осенью записалась в бассейн и в клуб «Активное долголетие». Жизнь, оказывается, после шестидесяти пяти только начинается, если не позволяешь другим распоряжаться ею за себя.
