А я своего мужа не любила.
А сколько прожили вместе-то?
Прожили… Ну, считай сама, с семьдесят первого года женаты.
И как же это не любила?
На скамейке возле ограды захоронения сидели две не очень знакомые женщины. Они прибирались на разных могилах и как-то разговорились.
Муж? подошла и кивнула женщина в сером берете на фотографию на памятнике.
Муж. Вот уже год как нет его Все равно не могу привыкнуть, тоскую, сил нет. Вот и хожу… Любила я его очень, женщина поправила концы черного платка.
Помолчали. Потом та, что подошла попозже, тяжело вздохнула:
А я вот своего мужа не любила.
Собеседница повернулась:
Сколько вместе были?
Да Считай, с семьдесят первого года расписались.
Как это не любить, когда столько лет рядом
А вот так вышло. Вышла замуж из злости. Был у меня парень, нравился, а он к подруге переключился, вот я и решила обгоню их, выйду вперед замуж. А тут Юра, скромник, ходил за мной, любил меня, ну и…
И что?
Да чуть ли не сбежала со своей свадьбы. Деревня вся гуляет, а я в слёзы Думала все, молодость закончилась. На жениха погляжу хоть волком вой. Маленький, нескладный, уши торчат, волосы уже редкие… Костюм на нем как с чужого плеча. Улыбается, счастливый, а я думаю сама виновата.
А дальше?
А что дальше. Жили у его родителей. Они его холили, меня носили на руках. Я тогда ладная была, глаз синий, коса до пояса, грудь платье трещит. Все видели не пара он мне.
Вставала утром обувь вымыта, свекровь все следила, чтоб мне лучше было. А я капризничала, командовала, даже орала Сама себя жалела, не любила ведь Не заладилось свекрови такой снохи не надо.
Тут Юра и говорит: едем, мол, на БАМ, заработаем деньжат, отдельно поживём. Мне что, мне лишь бы уехать! Ветер в голове.
Тогда по комсомольским путёвкам на БАМ всех агитировали. Юра устроился, пробился, и нас в отряд зачислили. Сначала в Пермь, а потом на Амур.
Ехали раздельно: женщин в один вагон, мужчин в другой. Юра остался без провизии, у меня сумка с едой, а пройти нельзя.
А мне ни до чего девчонки, веселье, всё на стол. Пироги, что свекровь напекла, раздала. На станции Юра подбежал, есть просит стыдно стало. Объясняю поели, ничего не осталось, загрустила даже. А он видно, что врёт, что не ел утешает меня, сам голодный. Компанейским никогда не был, ни у кого не попросил бы. А я к тому времени и забыла почти…
Дальше нас поселили в рабочем общежитии тридцать пять баб вместе, мужики отдельно. Временно, ждали свои комнаты. А мне и не надо особо только чтоб не крутился рядом. Кричали девки что ж ты всё мужа стороной обходишь
Стоял Юра под окнами, в сопках сырость, а мне всё равно.
Я решила разведусь. Детей Бог не дал, отжили пару лет, любви нет. Из жалости только раз-два оставалась на ночь с ним.
А тут Гриша появился: большущий, черноволосый, чуб торчком. Мы много работали я бетонщицей, уставали очень, но ели хорошо, и пиво чешское тогда шло, и апельсины редкие были, колбаса, которую дома не видели. К нам на танцы собирались, концерты устраивали.
С Гришей и познакомили подруги Они на него глаз положили, а он ко мне подошёл.
Влюбилась с ума!
Юра уговаривал, стыдил, а я всё нет, не люблю тебя! Развожусь, говорю.
Дали тогда нам комнату отдельную, но я уже и спать не пришла.
Юра рядом где-то всё был, а я с Гришей загуляла думала, что счастлива.
Женщина в черном платке слушала молча…
Как же он терпел?
Терпел, потому что любил. Только Гриша потом к другой женщине ушёл, к бухгалтёрше Кате. Я осталась ни с чем А когда сказала, что беременна, так и вовсе всю грязь вылил мол, сама ко мне привязалась, а муж твой слабак!
Юре донесли. Он совсем измучился, полез драться с Гришей. Привезли Юру в больницу лицо синее, опухшее, нога сломана.
Зачем тебе это? спрашиваю.
За тебя, отвечает.
А я… жалко себя стало, ведь беременную тогда домой отправляли, а кто отец не ясно, может Юра, а может Гриша.
Ходила в больницу к Юре, продукты носила но не от любви, из чувства вины.
Потом он на костыли встал, постояли у окна, говорит:
Не разводись, уедем отсюда, дочка или сын мой будет, только мой.
А я только плечами: как хочешь.
Но в душе бабочки в деревню не ехать, с ребёнком одной не остаться.
Переехали с Юрой под Читу. Юра тихий, но замечательным работником стал, бригадир, инженером работал, всегда с подарком приходил. «У меня жена беременная», гордился.
Мне дали комнату, на работу устроили
В роддоме поняла Гришин сын чёрненький. Юра на руках его вынес, как родного, всей душой привязался.
Сынок рос трудный, болел, Юра и ночей не спал, но ни разу не укорил.
Через год родила Машу, уже от Юры. В честь его матери. Тогда уже понимала, сколько обидела его родителей, хоть хоть маме было приятно.
А к Юре я почти ничего не чувствовала: ни тепла, ни злости. Когда дети маленькие да погодки ни на что нет сил, ждёшь только помощи. А он и мыл, и стирал, и приберёт, и выспаться даст.
Как-то хотел бельё полоскать, так еле у него таз отняла начальник, а бельё жены стирает. А он: здоровьем жену сберечь главнее.
Было мне даже обидно что ведёт себя слишком покладисто.
Потом сын, Максим, в подростковом возрасте уже на учёте в милиции стоял. Пока с ним бегала познакомилась с участковым Сергеем, хороший мужик с Максимом общий язык находил. Сына своего он не слушал, Юра, мол, мягкотелый. Я порой за ремень бралась, а Юра не давал. Не умеет он ни наказать, ни приструнить.
Потом Юру направили учиться в Новосибирск. Жили в новой квартире, только немного обжились его в Москву посылают на учебу.
Скажи не поеду, говорит.
А я только отмахнулась: «Поезжай».
Он с горечью уехал. А Сергей настойчив: «Бросай своего, разводись, раз не любишь!». А я мучилась, ночами не спала. Получила письмо от Юры ни упрека, ни злобы, только забота: половину зарплаты пересылать будет, детей содержать, счастья желал, все оставил мне. Всю боль себе, мне жить и радоваться.
Берёзовые листья падали на стол, день был тёплый, небо синее, у женщины слеза выступила.
Чего плачешь? спросила рассказчица.
Растрясло… Ты ушла тогда? К участковому ушла?
Не ушла. Ночи не спала. Сына к тому времени от рук отбивался, сама не знала, что делать. Письмо Юры потом всё перебирала… На заводе была напарница, Лидия Петровна, она мне и говорит: «Лидка, гони ты дурь таких мужиков ценить надо!»
И однажды утром словно отрезвело. Думаю зачем гоню человека? Ради меня всю жизнь живет, а я?
Вспоминала всё как заботился, как ухаживал, как после операции днями и ночами сидел, сам лекарства доставал. Если бы не он, не выкарабкалась бы.
И ещё посылку чужую однажды отдали нам по ошибке он по бурану в соседнюю деревню отнёс, чтоб людям вернуть. Вернулся с обморожением…
Поняла я тогда, что никого кроме него не надо.
Писать бы ему? Да сколько лет держала на расстоянии… Разве поверит?
А он к тому времени собрался уходить совсем думал, что у меня другое чувство.
Шла осень. Такая же, как сегодня. Всё на своих местах, дети устроены, на работе всё наладила. И поехала сама к нему в Москву.
Ехала не дождусь встречи. В поезде всё его глаза вспоминала родные, добрые. И всё и лысину люблю, и уши, и руки эти родные.
В общежитии сказали на занятиях он. Поехала, жду у института. Не узнала его сначала вышел в кепке и с папкой, такой взрослый, сильный А я тут, как ошпаренная сердце у горла.
Ждала пока отойдет и крикнула. Оглянулся, смотрит, не узнаёт сразу. Потом оба рванули друг к другу документы упали, а мы в обнимку, без слов.
Что тут скажешь?
Друзья глядят, смеются: мол, вот это любовь сколько лет вместе, а встреча, как в кино.
Слушательница аж вся в платке промокла.
И так до конца жили в любви?
До какого конца? женщина махнула рукой на могилу, где убиралась.
Так это у тебя, муж тут..?
А-а Нет. Тут сын наш, Максимушка, похоронен. Рано ушёл, не дожил до сорока. Много натерпелись с Юрой Тюрьму прошёл. Потом пил вот и…
А муж жив?
Слава Богу, жив! перекрестилась женщина. Он меня и привез сюда, потом по делам поехал. Дочке помогаем… А вот и он, идет!
Подошёл немолодой плотный мужчина в черной куртке и кожаной кепке, с открытым добрым лицом, поприветствовал всех.
Устал, Юрочка? жена заботливо смахнула с него соринку.
Он всё сам собрал, но жена тяжелую сумку забрала, волновалась за его спину, донесла сама.
Пошли они вдвоём, под руку, по желтой кладбищенской аллее вдоль памятников.
Перед поворотом женщина в сером берете оглянулась, помахала рукой собеседнице, и муж вслед.
А женщина смотрела на фотографию своего мужа на памятнике и думала: счастье в душе не рождается само оно появляется, когда принимаешь его. Главное счастье на земле любить и быть любимым.
