Мой внук не будет левшой, резко бросила Тамара Сергеевна, сжав губы, будто отставной офицер, отдающий приказ.
Денис сдержанно повернулся к теще, в его глазах зажглась усталая досада.
А что плохого в этом? Илья всегда был левшой, это его особенность.
Особенность! фыркнула Тамара Сергеевна, будто услышав чью-то нелепую шутку. Это не особенность, а недостаток. У нас испокон веков правая рука считалась главной, а левая с нечистой стороны!
Денис чуть не рассмеялся на дворе уже давно XXI век, а его теща будто сошла со страниц провинциального романа XIX века.
Тамара Сергеевна, ведь врачи уже давно говорят…
Не на твоих врачей я работала! прервала она. Я своего Серёжу переучила, и человеком он вырос. Илью пока не поздно переучить! Потом спасибо скажете.
С этими словами она гордо вышла, оставив Дениса перед остывающей чашкой кофе и странным, как вчерашний снег, осадком.
Сначала он не придавал значения ну теща, ну старые взгляды, мало ли у нас таких. Он наблюдал, как она за обеденным столом мягко перекладывает ложку Ильи из левой руки в правую, и думал: ничего страшного. Ребенок гибкий, не сломается из-за бабушкиных причуд.
Илья всегда тянулся к игрушкам левой рукой, еще младенцем. А первый рисунок? Криво, по-детски, но всегда левой Денис помнил это, как вчера. Это было такое же естественное проявление его «я», как карие глаза или ямочка на подбородке.
Тамара Сергеевна видела в этом трагедию. Для нее леворукость изъян, который нельзя терпеть. Каждый раз, когда Илья тянулся к карандашу левой рукой, бабушка сжимала губы так, что по кухне проносился ветер неодобрения.
Илюша, возьми правой.
Опять ты за своё! Левшей в нашей семье не было и не будет!
Я Серёжу переучила и тебя переучу.
Денис как-то услышал, как она рассказывает Ольге с особенной гордостью, как перевоспитала Серёжу тот тоже был «неправильный». Привязывала руку, следила зорко за каждым движением, даже наказывала. Результат? Взрослый «нормальный» мужчина.
В её голосе сверкала победоносная уверенность, от которой Денису стало не по себе.
Сначала перемены в Илье были прозрачные, как остатки воды в стакане. Мальчик начал медлить, прежде чем что-то взять. Его рука повисала в воздухе словно он боялся ошибиться. А потом испуганные взгляды в сторону бабушки: следит ли она?
Пап, какой рукой надо держать? спросил Илья однажды за ужином, невольно вцепившись в вилку.
Какая тебе удобна, сынок.
А бабушка…
Не слушай бабушку, делай так, как твоё тело просит.
Но дело уже было сделано мальчик путался, ронял ложки, замирал, не зная, как быть. Его уверенность рассыпалась, будто лед весной.
Ольга всё замечала. Денис ловил её взгляд, когда мать в очередной раз поправляла ложку в руке Ильи или начинала рассказывать свои догмы о «правильном воспитании». Ольга выросла под этим прессом и усвоила главное: не спорить. Молчать и ждать, когда стихия пройдет.
Денис попытался поговорить с ней.
Оль, это ненормально. Ты посмотри на сына.
Мама хочет, как лучше.
Ты видишь, что она делает?
Жена лишь пожимала плечами многолетняя привычка слушаться давила сильнее тревоги.
Дальше хуже. Тамара Сергеевна, будто почувствовав вкус власти, перестала ограничиваться замечаниями: теперь каждое движение внука сопровождалось комментариями. Она хвалила, если он невольно брал что-то правой, вздыхала, если левой.
Вот, Илюша, видишь? Получается, если стараться! Я и из Серёжи человека сделала, и из тебя сделаю!
Денис решился на откровенный разговор. Выждал момент, когда Илюша ушёл в комнату.
Тамара Сергеевна, прошу, оставьте ребёнка в покое. Он левша, и в этом нет ничего страшного.
Её реакция поразила Дениса: лицо надулось, как туча над Волгой.
Ты решил мне указывать? Я троих вырастила, а ты учить берёшься?
Не учу, прошу не ломать моего сына.
Твоего?! А Ольгиных генов, по-твоему, там нет? Это и мой внук. Я не позволю, чтобы он остался… таким!
Слово «таким» она выплюнула с угрозой и презрением.
Денис понял: мира не будет.
В доме началась немая война. Тамара Сергеевна демонстративно не замечала зятя, говоря с ним только через дочь. Денис поступал так же. Между ними тяжёлое молчание, разряженное короткими бурями.
Оля, скажи мужу, что суп горячий.
Сама передай маме, я сам разберусь.
Ольга ходила между ними, уставшая и бледная. А Илья всё чаще прятался на диване с планшетом, становясь почти прозрачным, как комочек тёмного снега под окном.
Просветление пришло к Денису в субботу. Тамара Сергеевна царила у плиты, кромсая капусту для борща так, что нож летал как дирижёрская палочка.
Денис подошёл к ней сзади.
Неправильно режете.
Теща не обернулась, только плечо дёрнулось.
Ты чего?
Капусту надо тоньше. Не поперёк, а вдоль волокна.
Да ну, тридцать лет борщ варю!
И тридцать лет неправильно. Давайте, я покажу.
Он потянулся к ножу она отдёрнула руку.
Ты с ума сошёл?
Нет, хочу, чтобы у вас получилось правильно. Вот, воды слишком много, огонь большой, свёклу не так закладываете.
Я всю жизнь так привыкла!
Не аргумент. Нужно переучиваться. С нуля.
Она застыла, как человек, которому объявили, что привычки ничего не значат.
Ты вообще что несёшь?
То же, что вы каждый день твердите Илье! Переучивайтесь. По-другому надо, этой рукой, так принято!
Это несравнимо!
Ошибаетесь. Для меня одинаково.
Тамара Сергеевна отложила нож. Щёки налились краской.
Со мной нельзя так. Я привыкла, мне удобно!
Вот и ему удобно левой, но вам всё равно.
Он ребёнок, изменится!
А вы взрослая, научитесь! Нет? Так какого права вы лишаете его комфорта?
Теща дрожала от злости, и в её глазах вспыхнула соль слёз.
Ты смеешь меня упрекать? Я троих вырастила! Серёжу переучила!
А как он сейчас, счастлив?
Повисла тишина.
Денис понял, что достал тещу до живого. Сергей живёт в Нижнем Новгороде, звонит к матери раз в полгода, чужой стал.
Я же добра хотела… голос её дрогнул.
Я знаю. Но нельзя любить так, разрушая. Если не прекратите внука не увидите.
Борщ выкипал, но никто не шел к плите.
Вечером, когда Тамара Сергеевна ушла к себе, Ольга, почти беззвучно ступая, присела к мужу на диван.
Меня никто не защищал, понимаешь? Мама всегда считала, что она права… А я только принимала.
Денис притянул её к себе.
У нас твоя мама больше не будет диктовать. Никому.
Ольга сжала его руку в своей тепло, благодарно.
А в детской тихо шуршал карандаш по листу Илья рисовал. Левой рукой. И больше никто ему не мешал.
