Ты опять соли пожалела, да, Ольга? ворчал муж, отодвигая тарелку с рагу и тянувшись к солонке. Ну сколько раз говорить: пресно, хоть траву ешь! Вот мама всегда говорит: «Недосол на столе пересол на спине», но у неё рука лёгкая, она сразу чувствует, как надо. А ты всё по рецепту, без души делаешь!
Я, Ольга Николаевна, тогда ещё была моложе и терпеливее. Смотрю, как Борис сыплет в овощи столько соли, что хоть сани смазывай. В груди у меня натянулась до предела та самая старая пружина. Молчу, переставляю чашки на сушилке, чтобы не сорваться. За окном уже темнело, улицы заливал свет фонарей осень, всё мокрое, прохладное на душе.
Я ведь готовила так, как врач советовала, тихо напомнила я, вспоминая, как у Бориса неделю назад изжога была. Ты же потом мучаешься.
Прекрати! отмахнулся он. Опять оправдываешься этими врачами! Признай, что готовить не умеешь. Вот у мамы как все было аккуратно, вкусно, с душой. На прошлых выходных у неё ели какие голубцы, ах! Один к одному, крошечные, в сметанном соусе, не то что твой магазинный кетчуп. Дом у неё пирогами пахнет, а у нас то стиральным порошком, то вообще химией какой-то.
Я прикусила губу. Химией у нас пахло потому, что накануне сама отдраила кухню после его «подвига» с яичницей. Жир был повсюду, даже на потолке. Только что ж спорить: Боря всегда свои промахи не замечает, а в чужих ищет соринку.
Весь ужин он бубнил как хозяйство вести, как лучше бы стирку делать. Я глажу блузки, машинально киваю, а сама думаю про завтрашний отчет на работе. Тогда я работала старшим экономистом в грузоперевозках дело серьёзное, конец квартала, все нервы на пределе. Домой бежала за тишиной да покоем, а выходило дома ждал очередной экзамен по бытовым наукам имени Марии Семёновны.
Свекровь моя, Мария Семёновна, была женщиной крепкой, хозяйственной, и, надо признать, темпераментной. Правда, её уборка напоминала больше ураган: мебель двигала, пыли не жалела. Всё детство Бориса прошло в её культа: еда, тепло, стирка всё в порядке. Он по-другому семьи себе и представить не мог, а я другими глазами смотрела на домашние дела.
Вечер шёл к ночи, напряжение не спадало. Борис развалился на диване с планшетом. Я пошла гладить ему рубашки завтра ему на работу, а я вновь за отчётами пропадаю. Глажу легкую ткань, думаю о своём.
Тут слышу топает ко мне, в дверях встал, криво улыбается:
Опять не так гладишь, Оля! Мамина школа куда лучше сначала рукава, спина, а воротник через марлю, а ты паром полощешь всё блестеть будет, опять испортишь!
Поставила я утюг, шумно выдохнула.
Если так знаешь, может, сам погладишь?
Борис закатил глаза:
Ну вот, говорить тебе «не говори!», обижаешься! Учусь за тебя, чтобы лучше было! Мама говорит: женские руки лицо семьи. А ты только работа, отчёты А в доме бардак, всё время занято.
Я перевела взгляд на чистоту вокруг:
У нас всё прибрано, постирано, поглажено. Работаю, между прочим, наравне с тобой, а получаю даже больше. Отчего я должна по твоим маминым учебникам ворчать каждый вечер?
Не то! опять скривился. Я не про деньги, Оль, про душу хозяйскую! Мама всю жизнь в библиотеке работала, но за столом всегда суп-борщ-компот, отец бывало, костюмы в шкаф только успевал складывать, а ты…
Повернулся, ушел в спальню. А я осталась с утюгом, с комом в горле. Сколько таких вечеров было не счесть. Квартира, моя, от бабушки доставшаяся, а Борис за три года сам стал, как хозяин. Только что прислугу не нанимал.
Пошли дни, как в холодной войне: замечания, вздохи, пересаливание, искорки в глазах. Я уходила в работу, мечтала хоть бы молчи. Подошла суббота день традиционного обеда у свекрови.
С утра суета. Борис носится, подгоняет меня:
Оля, всё медлишь! Мама не любит опоздавших. Надень вот то платье, синее в джинсах ты на школьницу похожа, тебе почти сорок уже, а всё как девчонка, бурчал он.
Я, зная себе цену, осталась в джинсах с белой рубашкой. Всю дорогу до Марии Семёновны молчали, он пальцами по рулю долбил. Машина, к слову, куплена в кредит, но платила в основном я.
К дому свекрови подъехали, мне сразу запахло пирогами так в детстве по праздникам бывало. Толстенькая Мария Семёновна встретила нас на пороге, руки об передник вытирала:
Приехали, наконец-то! Боречка, ты похудел, жена совсем не кормит? Ну, Ольга, тапки вот тут, я только полы натёрла.
За столом свекровь закормила сына. Уточка с яблоками, борщ наваристый, булочки с маком Смотрю, как перед его тарелкой лучшие куски появляются.
Вот, Боречка, поешь утку! Готовила часами, не то что молодёжь набрасывает в мультиварку и бегом. Теперь пошла мода роботы, посудомойки, а уюта нет. Бывала у вас недавно тюль серая, окна мутные. Срам! У женщины лицо это её окна!
Борис подхватил:
Я ей говорил, мам, а она клининговую фирму вызвать. Другие люди грязь за деньги будут собирать! Это разве дело?..
Клининг? Мария Семёновна всплеснула руками как на похоронах. Какой клининг в доме! Чужие люди это к беде, я всю жизнь своими руками! Вот потому у вас и нет детей, небось ссоритесь постоянно.
Я не выдержала:
Мы спорим не о клининге, Мария Семёновна, а о том, что Борис сравнивает меня с вами.
На кухне стало тихо, только часы тикали. Свекровь моргнула, удивлённо:
А что тут такого? На лучшее равняться надо! Если бы ты записывала мои рецепты, тебе бы цены не было. Сын вырос привыкать к заботе.
Вот, Борис вторит. Мама права: ты могла бы… женой быть получше. Всё у неё блестит, а у нас беспорядок.
В тот момент внутри меня что-то щёлкнуло. Я впервые почувствовала хватит.
Спасибо за угощение, всё очень вкусно, спокойно сказала я, поднимаясь. Но я поеду домой, голова болит. Боря может остаться у мамы хоть на чай, хоть на пироги.
Ты что, Оля? зашипел муж. Не позорь меня!
Я собрала сумку и ушла. Шла по двору, воздух зябкий, но впервые спокойно.
Вечер прошёл быстро я решила действовать. Достала чемоданы, открыла мужнин шкаф, все вещи аккуратно, без злости, сложила рубашки, джинсы, носки. Любимую кружку не забыла упаковывала, думала: пусть живёт, как привык.
Борис вернулся поздно пахло пирожками, лицом сиял довольством.
Вот спектакль устроила! Маму довела, давление у неё корвалол глотала. Ты эгоистка, Оля! Всё только для себя!
Зашёл в спальню а там чемоданы, коробки. В глазах растерянность.
Это что? Мы куда-то едем?
Я сидела с книгой. Захлопнула её, посмотрела прямо, спокойно:
Мы нет. Ты переезжаешь к маме.
Он засмеялся:
Прекрати дурить. Собери это всё, спать пора, я на работе устал.
Я собрала твои вещи. Завтра в девять приедет грузовое такси.
Лицо его побагровело:
Выгоняешь меня из моего дома?
Это моя квартира, Борис. Она бабушкина. Ты тут гость, сам говорил, с одним чемоданом пришёл.
Я ремонт делал! Я деньги вложил! Понесу к суду!
Всё ремонты на мне, все квитанции, всё могу доказать. Обои двенадцать тысяч, готова отдать. Суд тебе обойдётся дороже пошлины. Квартира не совместное имущество.
Он опустил плечи. Понял, не переиграть.
Из-за борща браку конец? Я ведь тебя люблю, мама это просто привычка Ну, больше не буду сравнивать!
На неделю? На месяц? спросила я устало. Ты так и не стал самостоятельным, Боря. Тебе нужна мама, мне партнёр. Нам не по пути.
Ночь спали врозь. Утром приехало такси, грузчики молча вынесли всё. Он стоял, кутаясь в куртку, потерянный.
Оля, ну… куда я, к маме с чемоданами?..
Ты дома теперь, Боря. У мамы, там идеальный порядок и борщи. Теперь уж не жалуйся, что мало заботы.
Как дверь за ним захлопнулась, я вдруг рассмеялась. Нет больше ни бубнежа, ни придирок.
Неделя прошла как на крыльях. Клининг заказала теперь чистота, ни одна душа меня за то не пилит. Поесть покупала в близкой кулинарии или встречалась с подругами в кафе, плескалась в ванне, читала или смотрела то, что хочется без оглядки на чьи-то рубашки.
В четверг позвонила Мария Семёновна. Голос надсаженный, почти крик:
Ольга! Это что за фокусы? Мужа из дома выгнала? Он мне покоя не даёт, будь ты проклята!
Я его не выгоняла всего лишь отправила туда, где ему хорошо, спокойно ответила я. Всё по справедливости.
Да он тут диван занял, котлет требует! Режим мой был нарушен! Носки разбрасывает, воротнички просит гладить Говорю: «Если не нравится к жене!», а он: «Оля меня не ценит!» и опять к холодильнику.
Вот видите, Мария Семёновна. Вы его так воспитали. Теперь сами с ним хлопочите.
Забирай обратно! Он вчера мне заявил, что у меня суп пересоленный! Мне! Я чуть в обморок не упала
Я только улыбнулась:
Простите, я его не приму. Будем разводиться. Пусть живёт там, где ему хорошо, или учится сам жарить яйца и стирать носки.
Да кому ты нужна будешь раз разведённая?! А мой сын мужчина, руку подать не стыдно
Так и хорошо, пусть ищет себе новую хозяйку.
Я положила трубку и заблокировала оба номера.
Через месяц встретились в загсе. Борис мялся, выглядел уставшим, рубашка мятая, под глазами круги.
Оля, может, ещё раз попробуем, а? С мамой жить невыносимо. Она мной командует, всё не так, всё не то. Я понял, как с тобой было спокойно. Ну, пусть борщ без соли, зато голова не болит
Посмотрела я на него уже совсем по-другому:
Ты не женщину ищешь, Боря, а комфорт. А я не фон тапочек, я человек. Живи теперь сам, учись взрослеть.
Так и разошлись. Борис побрёл к метро, а я поехала домой. На сиденье лежал каталог туристической фирмы. О поездке в Италию мечтала давно, но он всегда говорил дорого, лучше на дачу к маме, там уж привольно!
Теперь никаких грядок, никакого маминого варева. Только я, моя жизнь, мои решения. Я повернула ключ зажигания, включила радио погромче. Впереди было столько хорошего и пусть не всем хватает соли!
