За тобой мама пришла, собирайся.
Все в детском доме слышали эти слова, и, как полагают, каждый ребёнок ждет их с надеждой. Но Алёна вздрогнула, будто её только что шлёпнули.
Давай, собирайся, что сидишь? спросила Елена Викторовна, глядя на девочку и не понимая, почему она не радуется. Жизнь в детском доме не сахар, и многие просто сбегали на улицу. А вот теперь Алёнку возвращают в её собственный дом, и ей это не по душе.
Я не хочу, оторвалась она, уставившись в окно. Подружка Люда лишь коснулась её плеча, но ничего не сказала. Ей тоже непонятна такая реакция. Если бы Люда сама вернулась домой, то, конечно, радовалась бы, но дома её там никто ждёт.
Алёна, а ты чего? спросила Елена Викторовна. Мама тебя ждёт.
Я её не хочу видеть. И к ней возвращаться не хочу.
Остальные девочки прислушивались к разговору, а Елена Викторовна решила, что это дело не для посторонних ушей.
Пойдём со мной, сказала она, отведя Алёну в один из кабинетов и посмотрела на неё сочувственно.
Твоя мама, конечно, сделала кучу ошибок. Но, кажется, она пытается исправиться. Не зря же ей разрешили тебя забрать.
Вы думаете, это в первый раз? хмыкнула Алёна и покачала головой. Я уже второй раз в детском доме. Когда меня забрали в первый раз, мама сделала вид, что меняет жизнь: спрятала бутылки, убралась в квартире, купила чтото попищевому, устроилась на работу. Когда пришли проверять, всё выглядело мило, а потом меня вернули, и мама снова расслабилась. Я нужна ей лишь для получения пособий.
Алёна, я ничего не могу изменить, продолжала уговаривать её воспитательница. А дома, наверное, лучше.
Лучше? Ты знаешь, что значит голодать? Или ходить в школу в тонких, рваных ботинках, когда на улице минус двадцать? Спрятаться в своей комнате и молиться, чтобы мамины собутыльники тебя не нашли? Почему её не лишат родительских прав?
Слёзы закипели у Алёны на глазах. Да, в детском доме было тяжко, но здесь её накормят, оденут и, хотя бы относительно, будут в безопасности. Дома всё совсем иначе.
Я ничем тебе не помочь могу, вздохнула Елена Викторовна, искренне сожалея о девочке. Алёна была бойкой, сообразительной странно для детского дома. Возможно, её мать когдато была интересным человеком, пока не спилась. И несмотря на то, что Елена Викторовна работает в детском доме уже семь лет, впервые ей пришлось сталкиваться с ребёнком, который не хочет домой.
А могу я сама жить? спросила Алёна. Я бы пошла работать, сняла бы комнату.
Только когда станешь совершеннолетней, покачала головой воспитательница.
Мне почти шестнадцать! Я уже взрослая!
Елена Викторовна тоже считала, что Алёне уже слишком «взросло» для её возраста, но ничего решить не могла.
К сожалению, ты должна находиться под опекой взрослого. Может, найдётся ктото, кто сможет взять на себя эту опеку и подать в суд о лишении прав твоей мамы?
У меня никого больше нет Когда была жива бабушка, было хоть както, а сейчас невыносимо.
А отец?
Спился Мёртв.
Алёна произнесла это спокойно, будто это обычное дело.
У него есть родственники?
Алёна задумалась.
Похоже, у него была живая мама, но я её не знаю. Мы с сыном не общались. И я бы тоже не стала.
Давай так, перебила её Елена Викторовна, попробуешь пожить с мамой, а я постараюсь узнать про твою бабушку. Договорились?
Алёна кивнула. Что ей оставалось?
Мама, конечно, разыграла весь спектакль: бросилась к дочке, рыдая на весь детский дом, просила прощения, обнимала её. Но Алёна не реагировала знала, что если они вернутся, мама снова будет прежней.
И всё так и случилось. В первый день мама ещё держалась, а во второй уже вернулась из магазина с бутылкой. Всё вернулось на круги своя: мама пила, её уволили, Алёна снова жила в аду.
Когда пару месяцев спустя в её комнату ввалился пьяный мужик, и Алёна с трудом его выгнала, она поняла, что дальше не вынесет. Елена Викторовна дала ей свой номер телефона, и Алёна позвонила.
Я нашла твою бабушку, сказала она. Попробую с ней поговорить. Возраст у неё ещё нормальный, если согласится, ей дадут опеку.
Алёна сразу захотела поехать с ней. Хоть бабушка была ей чужой, она надеялась, что та её не прогонит. Ей нужно было просто подождать пару лет, а потом стать свободной.
В дверь открыла женщина лет шестьдесят, красивая, статная.
Что вам нужно? спросила она.
Антонина Михайловна? уточнила бывшая воспитательница.
Да, это я.
Вы моя бабушка, встрявила девочка.
Что?
Я дочь вашего сына.
Понятно. Чем могу помочь? Антонина Михайловна сохраняла невозмутимость.
Мы можем поговорить? попыталась Елена Викторовна, не давая Алёне лишний шанс.
Ладно, но недолго. Мне нужно готовиться к работе.
Антонина налила чай. Порой она смотрела на Алёну, как на чужого.
Елена Викторовна начала рассказывать ситуацию.
Понимаете, ваша внучка скорее всего снова будет забрана в детдом. Вы можете взять её под опеку.
А зачем мне это? спросила Антонина.
Вы же её бабушка
Я её не знаю и, честно, не хочу знать. Мой сын в своё время меня сильно нагнетал. Я бы хотела забыть всё, что с ним связано.
Алёна прервала:
Вы меня не знаете, я вас тоже не знаю. Я тоже хочу забыть своих родителей, как страшный сон. По закону я пока маленькая, но могу жить у вас до совершеннолетия, заканчиваю девятый класс, потом буду работать, учиться, но сейчас нужны деньги. Деньги за опеку станут вашей прибавкой к пенсии, я не претендую на них.
Елена тихо показала Алёне кулак «зачем всё это». Антонина, кажется, была заинтригована.
Говорят, у алкоголиков дети отстали, но это явно не наш случай. Ты будешь у меня два года, а потом уйдёшь?
Обещаю, прошептала Алёна.
Ладно, я согласна. Но есть правила: не называй меня бабушкой, не трогай мои вещи, не приводите друзей. Понятно?
Вполне.
Вскоре к маме Алёны снова пришли проверять, и в этот раз подали в суд заявление о лишении родительских прав. Антонина Михайловна заполнила все бумаги и стала официальным опекуном.
Алёна всё ещё дрожала от страха: осталось два месяца школы, денег нет, а если бабушка откажется кормить?
Первый же вечер Антонина позвала её к столу. Долгое время Алёна не ела такой домашней, вкусной еды. Мама почти не готовила, у неё просто не было времени, а сама Алёна почти не умела готовить.
На следующий день, глядя на рваные кроссовки, Антонина вздохнула:
После школы я встречу тебя, купим нормальную обувь и одежду.
У меня нет денег, буркнула девочка.
Я всё оплачу. Мне проще потратить, чем стыдиться.
Алёна кивнула, хотя и чувствовала лёгкое смущение.
Антонина приобрела ей кучу вещей, спрашивая даже мнение Алёны о том, что ей нравится.
Через неделю она позвала её к себе:
Как идут учёба и успеваемость?
Нормально, пожала плечами Алёна.
Покажи дневник.
У нас электронный, улыбнулась девочка.
Господи В нашей стране вроде бы нет дефицита бумаги Ладно, показывай.
Алёна не стыдилась показать оценки она училась хорошо, но понимала, что никто не будет платить за её образование. Всё придётся добывать умом и старанием.
Молодец, похвалила её Антонина.
При таких оценках можно идти в десятый класс, а потом в вуз, добавила она.
Если бы только были родители, которые бы меня содержали, усмехнулась Алёна.
Значит, ты пойдёшь в десятый класс, живёшь со мной до поступления в вуз, откашлялась Антонина, как перед серьёзным разговором.
Алёна не могла поверить своему счастью. Теперь у неё была возможность продолжить учёбу.
Со временем стена между бабушкой и внучкой рушилась. Антонина всё больше интересовалась жизнью Алёны, иногда даже спрашивала про своего сына, хотя будто бы стыдилось признаться, что хочет чтото узнать.
Алёна окончила школу, сама поступила в вуз. Антонина наняла репетиторов, и в последние два года перед университетом девочка подтянула слабые места.
Летом перед вузом Алёна нашла работу. Ей предоставили общежитие, но она понимала, что нужно будет зарабатывать на жизнь. По договорённости с Антониной, как только закончит школу, она съедет от неё.
В августе Антонина Михайловна перенесла инфаркт и попала в больницу. Алёна нашла её без сознания на полу и испугалась, будто она уже умерла. К счастью, всё обернулось благополучно. Когда разрешили навестить бабушку, Алёна бросилась в палату.
Бабушка, как ты? влетела она, помогая сесть.
Прости как вы себя чувствуете? спросила Алёна.
Женщина улыбнулась и погладила её по волосам.
Зови меня бабушкой, это приятно. Я в порядке, но восстановление будет долгим.
Я буду за тобой ухаживать, пока ты полностью не поправишься!
Не хочу быть обузой, прошептала Антонина.
Ты была обузой два года, внучка, которую свалили на голову. И я уже многое тебе дала, чего не дала моя мать. Я позабочусь о тебе, хочешь ты того или нет.
Антонина сделала глубокий вдох, сдерживая слёзы.
Хорошо. Но условие: ты не поедешь в общежитие. Там, говорят, что происходит чтото плохое. Останешься со мной.
Договорились, согласилась Алёна и обняла бабушку. Давно хотела, но всё никак не решалась.
