За тобой мама пришла, собирайся.
Все считают, что каждый ребёнок в детском доме ждёт этих слов, как спасительный свет. Но Агафья, отряв глаза, будто от резкой щёки.
Давай, собирайся, чего сидишь? спросила Марина Петровна, воспитательница, глядя на девочку, не понимая, почему та не радуется. Жизнь в интернате не мёд, и многие бегут оттуда к улице. А теперь Агафью возвращают в её собственный дом, и она не счастлива.
Я не хочу, отозвалась она, отвернувшись к окну. Её подруга Варвара коснулась её взглядом, но промолчала; сама тоже не могла понять такую реакцию. Ей тоже хотелось бы вернуться домой, если бы там ктото её ждал.
Агафья, зачем ты так? спросила Марина Петровна. Там мама тебя ждёт.
Я не хочу её видеть. И к ней возвращаться не хочу.
Девочки шептались, слушая разговор, а Марина Петровна решила, что это не для чужих ушей.
Пойдём со мной, сказала она, отведя Агафью в один из кабинетов и посмотрев на неё с сочувствием.
Твоя мать, конечно, сделала много ошибок, но пытается поправиться. Не зря же ей разрешили тебя забрать.
Думаете, это в первый раз? хмыкнула Агафья, качая головой. Я уже второй раз в интернате. Когда меня забрали в первый раз, мама сделала вид, что начала поправлять жизнь: спрятала бутылки, прибрала в квартире, купила чтонибудь, нашла работу. При проверке всё выглядело мило, но потом меня вернули, а мама снова расслабилась. Я лишь нужна ей, чтобы получать пособия в гривнах.
Агафья, я не могу на это повлиять. И всётаки дома, наверное, лучше, уговаривала Марина Петровна.
Лучше?! Вы знаете, что значит голодать? Что значит идти в школу в тонких, порванных ботинках, когда на улице минус двадцать? Что значит прятаться в своей комнате и молиться, чтобы мамапьяница не пришла? Почему её не лишат родительских прав?
Слёзы выступили на глазах Агафьи. Да, интернат не был ей приятен, но здесь её кормят и одевают, и относительно в безопасности. Дома всё иначе.
Я ничего не могу тебе дать, вздохнула воспитательница. Ей было искренне жаль Агафью. Девочка бойкая и умная, что редкость в этих стенах. Возможно, её мать когдато была интересным человеком, пока не спилась. Марина Петровна работала в детском доме семь лет, но впервые сталкивалась с ребёнком, который не хотел ехать домой.
А могу я жить сама? спросила Агафья. Я бы нашла работу, сняла бы комнату.
Только когда станешь совершеннолетней, покачала головой Марина Петровна.
Мне почти шестнадцать! Я уже взрослая!
Воспитательница тоже думала, что Агафья уже почти взрослая, но ничего не могла изменить.
К сожалению, ты должна быть под опекой настоящего взрослого. Может, ктото сможет стать твоим опекуном? И подать в суд о лишении родительских прав твоей мамы?
У меня никого больше нет Когда жила бабушка, было чутьчуть лучше, а сейчас
А отец?
Спился Мёртв.
Агафья произнесла это спокойно, будто это обычное дело.
У него есть родственники?
Агафья задумалась.
Было бы у него живое мать, но я её не знаю. Она не общалась с сыном. И я её понимаю, хмыкнула она. Я бы тоже с ней не общалась.
Давай так, вмешалась Марина Петровна, попробуешь жить с мамой, а я узнаю про твою бабушку. Договорились?
Агафья кивнула. Что ей оставалось?
Мама разыграла целый спектакль: бросилась к дочери, рыдая по всему интернату, просила прощения, обнимала её. Агафья не реагировала. Она знала, что, вернувшись, мама снова станет прежней.
Первый день мама держалась, а во второй уже вернулась из магазина с бутылкой. Всё вернулось в привычный круг: мать пила, её уволили с работы, Агафья снова жила в аду.
Через пару месяцев в её комнату ворвался пьяный муж, и Агафье с огромным трудом удалось его выгнать. Она поняла, что больше не может. К счастью, Марина Петровна дала ей свой номер телефона, и Агафья позвонила. Сказала, что ей либо идти на улицу, либо возвращаться в детдом.
Я нашла твою бабушку, произнесла женщина. Попробую с ней поговорить. Возраст у неё ещё нормальный, если согласится, ей дадут опекунство.
Агафья захотела поехать с ней. Хотя бабушку она не знала, надеялась, что её не прогонят. Нужно было переждать пару лет, а потом стать свободной.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти, статная и красивая.
Что вам нужно? спросила она.
Антонина Михайловна? уточнила Марина Петровна.
Да, это я.
Вы моя бабушка, воскликнула девочка. Ну а что, ходить вокруг да около?
Что?
Я дочь вашего сына.
Понятно. Чем могу помочь? Антонина Михайловна сохраняла невозмутимость.
Мы могли бы поговорить? настояла Марина Петровна, не давая Агафье перебить её.
Ладно. Но недолго. Мне нужно собираться на работу.
Антонина налила им чай. Порой она смотрела на Агафью, как на чужое существо, но ни слова не говорила.
Тем временем Марина подробно рассказала ситуацию.
Понимаете, вашу внучку скорее всего снова заберут в детдом, но вы можете взять опекунство.
А мне зачем? спросила Антонина.
Ну запнулся Марина, слегка смущённо. Она же ваша внучка.
Я её не знаю. И, честно говоря, не желаю её знать. Мой сын в своё время мне немало нервов отнял. Я хотела бы забыть всё, что с ним связано.
Поймите, Агафья сейчас живёт в ужасных условиях, вы могли бы
Агафья не дала ей закончить.
Антонина Михайловна, вы меня не знаете, я вас тоже не знаю. И, честно, тоже не хочу знать. Не поверите, но я бы тоже хотела забыть своих родителей, как страшный сон. По закону я пока слишком мала, но могу уверить, что от вас ничего не требуется, кроме пары бумажек и разрешения пожить у вас до совершеннолетия. Я заканчиваю девятый класс, потом пойду работать, планирую продолжить учёбу, когда встану на ноги. Сейчас нужны деньги. Я буду сама себе всё покупать, вплоть до еды. Деньги, которые вам будут платить за опеку, станут вашей прибавкой к пенсии. Я не претендую на них. Мне лишь нужно решить бюрократию, и если бы у меня были другие родственники, я бы к вам не обратилась.
Марина незаметно показала Агафье кулак, будто бы «зачемто» А Антонина, кажется, была слегка заинтригована.
Говорят, у алкоголиков дети умственно отсталые. Но это явно не тот случай. Ты просто поживёшь у меня два года, а потом уйдёшь?
Обещаю, ответила Агафья.
Хорошо. Я согласна, но есть правила: не называй меня бабушкой, не трогай мои вещи, не приводи друзей в дом. Понятно?
Вполне.
Марина Петровна позвала маму Агафьи на проверку, и в этот раз в суд подали заявление о лишении родительских прав. Антонина заполнив все бумаги, стала её опекуном.
Хотя Агафья радовалась, ей всё равно было страшно. Осталось два месяца учёбы, денег не было, а если бабушка вдруг откажется кормить?
В первый же вечер Антонина пригласила Агафью к столу. Давно девочка не ела такой вкусной домашней еды; её мать почти не готовила, а сама Агафья толком не умела.
На следующий день, глядя на рваные кроссовки Агафьи, Антонина тяжело вздохнула:
Сегодня после школы я встречу тебя, купим нормальную обувь и одежду.
У меня нет денег, буркнула Агафья.
Я всё оплачу. Мне проще потратить, чем стыдиться.
Агафья кивнула.
Антонина купила ей кучу вещей, даже спрашивала её мнение, хотя девочка думала, что выбора ей не дадут.
Через неделю Антонина позвала её к себе:
Как идут уроки?
Нормально, пожала плечами Агафья.
Покажи дневник.
У нас электронный, сдерживая улыбку, ответила девочка.
Господи У нас в стране вроде нет дефицита бумаги Ладно, показывай.
Агафья без стеснения продемонстрировала оценки. Училась она хорошо, и уже рано поняла, что никто не будет платить за её учёбу. Всё придётся достигать умом и трудом.
Молодец, похвалила Антонина. А Агафья смутилась. С такими оценками можно идти в десятый класс, а потом в вуз.
Это если есть родители, которые будут тебя содержать, скривилась Агафья. У меня ситуация другая.
Итак, ты пойдёшь в десятый класс, будешь жить у меня до института, ясно?
Ясно
Агафья не могла поверить своему счастью: она хотела продолжить учёбу, а возможности не было. Теперь они появились.
С течением времени стена между Антониной и Агафьей рушилась. Бабушка всё больше интересовалась внучкой, иногда спрашивая о своём сыне, хотя ей было стыдно признавать, что она хочет о нём знать.
Агафья окончила школу, сама поступила в университет. Антонина наняла репетиторов, и за два года перед поступлением девочка подтянула все «хвосты».
Летом перед вузом Агафья нашла работу. Ей предоставили общежитие, но она понимала, что будет жить на собственные средства, ведь так с Антониной они договорились, что после школы она уедет.
В августе Антонина Михайловна перенесла инфаркт и попала в больницу. Агафья вернулась домой и нашла её на полу без сознания, испугалась, подумала, что она умерла. К счастью, всё обойдётся. Когда ей разрешили навестить бабушку, Агафья бросилась в палату.
Бабушка, ты как?
Прости как вы себя чувствуете? спросила она.
Женщина улыбнулась и погладила внучку по волосам.
Зови меня бабушкой, это приятно. Я в порядке, но восстановление будет долгим.
Я буду ухаживать за тобой! Пока ты не поправишься, я останусь с тобой!
Не хочу быть обузой, прошептала Антонина.
Я была твоей обузой два года, внучка, свалившаяся тебе на голову. Ты дала мне то, чего не дала моя мать за все мои годы. Я позабочусь о тебе, хочешь ты того или нет.
Антонина глубоко вдохнула, сдерживая слёзы.
Ладно. Но условие: ты не переезжаешь в общежитие. Там, говорили, творятся чудовища. Будешь жить со мной.
Договорились, согласилась Агафья, обняв бабушку. Давно хотела это сделать, но всё не решалась.
Так завершилась её тяжёлая, но в конце концов освещённая судьба, которую я помню, как будто бы прошедшую в тумане далёких лет, когда в Киеве и Харькове звучали те же голоса, а гривна шептала о надежде.
