Я будто бы проснулась в странном сне всё вокруг наполнено абсурдом и усталостью. И это не тонкая тоска или эфемерная грусть, а настоящая мука тела, разума и кошелька. Я как будто тащу на себе двух взрослых людей, которым вздумалось вечно жить в подростковом раю. Оба за двадцать пять, здоровые как быки, последние модели айфонов, куртки от Bosco, еда с доставкой, а квартира напоминает номер для олигарха в отеле «Премьер Палас» в Киеве. Просыпаются ближе к вечеру, спускаются в кухню: что здесь сегодня на обед? Если борщ не тот морщат носы и отворачиваются. Про цену ни разу не спросили. Ни спасибо, ни просьбы, ни помощи. Только ожидания.
Учёбой не занимаются уже давно. Поступали в университет «имени Тараса Шевченко», бросали после первой же сессии «это не для меня». Курсы «Киевской школы экономики» всё брошено на середине. И только воздух заполнен разговорами о великих планах, которые так и остались сном. Каждый новый порыв заканчивается одинаково отговорками, воображаемым утомлением и уверенностью, что все последствия лягут на кого-то другого. На меня. Работать не, не могут найти «достойное». На кассу в АТБ идти «позор». Но, жить на всём готовом не стыдно.
За коммуналку, за продукты, за хозяйственные мелочи никто из них гривны не вложит. Свет, вода, интернет, Netflix, телефоны: плачу я. Если что-то сломалось звонок не ради того, чтобы отремонтировать, а чтобы сообщить мне, что теперь оно сломано. Ничто не починит их рука. Чистая одежда? Кто-то другой постирал. Ужин на столе? Кто-то другой приготовил. Беспорядок исчез? Значит, кто-то другой убрал за ними, ведь они здесь как случайные путешественники.
Но вот, удивительно: критикуют всё. Мой характер, мой график, мой стиль речи. Недовольны, если вижу я усталость на своём лице, если нахожу в себе силы защищать свои границы. Кривятся, если напоминаю о самостоятельности. Посмеиваются: «Ну что ты, ты все преувеличиваешь!». Хотя бы убрали в своей комнате или вынесли мусор тоже возмущение. Когда говорю: «Больше денег нет», смотрят так, будто совершила измену Родине. Словно долг мой исключительно создавать их уют и покой.
Самое тяжелое осознать, что дело не в обстоятельствах, а только в их выборе. Они не потерялись, они уютно уселись, как на мягкий диван. Привыкли к жизни, где всё достаётся по щелчку пальцев, где мама не человек, а банк без процентов, семейные средства не результат труда, а приз к лотерее. А я, годами путая терпение с материнской любовью, делила с ними роль соучастника в этом сне лени.
Но всё кончилось. Сегодня во сне ко мне пришло понимание: воспитывать это не держать за руку всю жизнь; любить не значит позволять себя доить до последней копейки. Не для того рожала я детей, чтобы вынашивать беспомощных взрослых с безграничными правами. Изобилие, как и молчание, развращает. Пусть их лень будет теперь где-то далеко не в моём доме, не на моём сердце, не за мой счёт. Потому что материнство не пожизненное крепостное право, и я тоже заслуживаю отдыха от детей, которые так и не вышли из подросткового сна.
