Мне приснился сон, будто я оказалась в каком-то странном уголке России, в маленькой деревне под Тулой, в мире, где всё вокруг было слегка расплывчатым, как будто выглядываешь на улицу через стекло, покрытое инеем. Мне было шестнадцать, я всё ещё училась в школе, и вдруг выяснилось, что я беременна. Деревенские бабы, одетые в яркие платки, шептались на лавочке, указывая на меня пальцами, а отец таскал по двору хмурый, будто тень от векового дуба: «Лучше бы тебя на свете не было, чем так опозориться!» глухо пробормотал он, пряча глаза. Уезжай к бабке, больше видеть тебя не могу.
Меня, как во сне на перекладных, отправили к бабушке в соседнюю деревню, в покосившийся деревянный дом на самом краю. Дом тот стоял с наклоном, трещал по швам, а ночью из-под половиц слышались какие-то причудливые скрипы, как будто невидимые мыши перешёптывались. Дрожала я под старым тулупом, но терпела. Последние месяцы были особенно тяжкие помощи ждать было неоткуда. Когда начались роды, скорая из райцентра чуть доехала сквозь заносы и чернильную темноту февральской ночи.
Но я справилась, родила сына, назвала его Ярославом. Рос Ярослав в бабушкиной избушке, среди скрипучих полов, старого глиняного самовара и пушистой кошки по имени Мурёнка. Все сватались ко мне мужей поискать, а я не хотела, жила работала за ради сына, засыпала и просыпалась в туманной тоске, среди уличных фонарей, образ которых расплывался в дождливых снах.
Когда Ярослав вырос и поступил учиться в Воронеж, я решилась и сама уехала на заработки не в Италию, а в Киев. Сначала страшно было, не могла оставить ребёнка, но жизнь за границей казалась мне, как будто попала в другой сон, где все вокруг приветливо улыбаются и пахнет кофейной пенкой. Работала я там сиделкой у пожилой женщины, звали её тётя Мария. Она обращалась со мной по-доброму, иногда выдавала сверху к зарплате ещё 100200 гривен просто так, чтобы купить себе новое платье или шоколад. Эти скопленные гривны позволили мне через несколько лет прикупить Ярославу однокомнатную квартиру панельную в Харькове.
Однако деньги будто поменяли Ярослава: стал грубее в разговорах, не заезжал к бабушке, а к Мурёнке больше не подходил. Я переживала, но продолжала высылать по 500 гривен ежемесячно, остальное откладывала себе ведь домой в разваливающуюся избушку не хотелось возвращаться. Прошли года. Ярослав женился, я оплатила им свадьбу в большом ресторане, да и с покупкой нехитрого скарба помогла.
Казалось бы всё, теперь буду копить себе. Но через пять лет появилось на свет уже двое внуков, да и когда началась война, невестка ждала третьего. Я безропотно продолжала помогать деньгами, но всё же скопила двадцать тысяч гривен на однокомнатную квартиру: моя подруга детства Аксинья продавала хорошую однушку после ремонта в Одессе, и я уже договорилась, что я её куплю.
В тот сонный июнь я приехала всё оформить у нотариуса, но Ярослав снёс меня странной новостью. Мама, говорит, мы продали квартиру и купили дом в пригороде, а теперь нужно второй взнос внести 18 тысяч гривен Какие ещё гривны? Я собираюсь купить себе квартиру! Мама, ну ты же видишь с тремя детьми в однушке не прожить. Я надеялся на тебя Почему ты не собирал сам, даже не предупредил меня? Нет, собирай деньги как хочешь, я уже договорилась о покупке. Могу помочь только немного, но всю сумму не дам. Мама, тебе что, всё равно, где будут жить твои внуки? Конечно, нет! Я отсылала каждый месяц по 500 гривен, вы могли копить.
Ты ещё заработаешь, зачем тебе жильё, всё равно ведь снова поедешь в Киев! А если что-то случится и я вынуждена срочно вернуться или заболею где мне жить? В деревне у бабушки! Ну тогда и ты езжай туда с детьми! резко сказала я.
Я решила больше не отступать и не отдала денег. Не могла позволить себе потерять крышу над головой. Ярослав затаил обиду, перестал со мной говорить. Говорят, что он задолжал всем, кому мог. Но разве я снова была должна отдавать свои сбережения? Сколько можно?
Туман снов рассеивался, и я вдруг стояла босиком посреди старого двора, а вокруг кружились обрывки разговоров и стайки ворон.
