Я вошла в ресторан, чтобы поесть чужих остатков, потому что меня глодал голод не подозревая, что хозяин изменит мою судьбу навсегда.
В животе урчало как у бездомной собаки, а пальцы рук никак не могли согреться. Я бродила по заледеневшим улицам Киева, смотрела на яркие витрины ресторанов, где клубился сладкий запах свежего борща, жареного мяса, черного хлеба. Этот аромат резал сильнее, чем влажный ветер с Днепра. У меня не было даже ни одной гривны в кармане.
Город был закован в мороз. Такой, от которого не спасает ни шерстяной шарф, ни прятанье рук глубоко в старые карманы. Такой холод пробирался внутрь, будто напоминая: ты одна, без крова, без еды как будто ты вовсе не существуешь.
Это была не та голодная пустота, что появляется через пару часов после обеда это зверь, который жил во мне много дней, скуливая и выворачивая кишки. От голода в ушах звенело, в глазах темнело при каждом резком движении. Голод настоящий, больной, безысходный.
Я не ела уже больше двух суток. Откуда-то добыла глоток воды у Червоноармейской площади, где-то сумела перехватить затвердевшую корку хлеба у бабушки возле метро. Обувь у меня совсем развалилась, одежда была серая от грязи, а волосы напоминали разлохмаченный веник, будто бы я дралась с киевскими ветрами.
Я шла мимо дорогих кафе искрящиеся золочёные люстры, приглушённые украинские напевы, смех за холёными столами Всё это было миром, к которому у меня не было ключа. За стеклянными окнами семьи праздновали, молодёжь обнималась, дети щёлкали ложками по бокам стаканов, словно чужая радость не могла быть сломлена ничем.
А я я мечтала лишь о куске ржаного хлеба.
После долгих блужданий я зашла в тёплый ресторан на улице Крещатик. Запах тушёной говядины, рассыпчатой гречки и топлёного украинского масла щедро разлился из кухни по залу. Столы были битком забиты гостями, но никто меня не замечал. На одной из них только что кто-то поел, и ещё остались крошки и засохшие куски еды на тарелке. У меня сердце перехватило.
Я села тихонько, стараясь не смотреть никому в глаза. Как будто я тут своя, имею право. Дрожащими пальцами я забрала остатки хлеба из корзинки и, не думая, укусила. Он был холодный, каменный, но для меня это был пир.
Я нахватала несколько остывших картофелин с тарелки, сдержала слёзы не из-за боли, а из-за унижения. Потом осторожно попробовала кусочек мяса он был почти сухой, но я наслаждалась каждым движением челюстей, будто это был последний на свете обед. В этот миг меня разбудил грубый, глубокий голос, который раздался прямо позади:
Эй, так нельзя.
Я окаменела. Почувствовала, как красные пятна проступают на щеках.
Передо мной стоял высокий человек в строгом чёрном костюме, с серебристо-серыми глазами. Его туфли сияли до зеркального блеска, галстук сидел безупречно. Он не был ни официантом, ни обычным посетителем.
Пр… простите, пожалуйста, пробормотала я как в бреду, уткнувшись взглядом в тарелку. Я просто… очень голодная
Я попыталась утащить картофелину в карман, будто бы это могло скрыть мою беду. Он меня не остановил, даже не повысил голос. Просто смотрел странно будто разрываясь между сочувствием и усталостью.
Пройдём со мной, спокойно сказал он наконец.
Я замерла на месте.
Я не украду… Дайте доесть и исчезну. Клянусь, не буду мешать, бормотала я, чувствуя себя невидимой, лишней, мусором, который подбирает только ветер.
Но вместо того чтобы выгнать, он кивнул официанту и сел в угол возле окна. Я недоумевала, не в силах пошевелиться. Минут через десять ко мне подошёл официант и поставил горячее блюдо: гречневая каша с душистой говядиной, тушёные овощи, ломоть свежего хлеба и большое стеклянное молоко.
Мне? в неверии пролепетала я.
Конечно, тепло улыбнулся парень.
Я подняла глаза тот мужчина из угла пристально за мной наблюдал, но не с насмешкой и не с жалостью; было в его взгляде нечто непонятное, почти ласковое.
Я присела к нему за стол, ноги будто ватные.
Почему вы меня накормили? шепнула я.
Он снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула.
Потому что никто не должен шарить по остаткам, чтобы выжить. Ешь спокойно. Я владелец этого места. Теперь ты всегда найдёшь у меня горячий обед, сказал он твердо.
Мне комок подкатил к горлу. Я заплакала не только из-за голода, а от того, что меня вдруг увидели, будто впервые за много лет.
Я пришла на следующий день.
И на следующий снова. Каждый раз меня встречал всё тот же официант с радушной улыбкой, будто для них я не была чужой. Я ела молча, аккуратно складывая салфетку на столе, и уходила в вечерние сумерки, чувствуя себя менее призраком.
Однажды ко мне сел сам хозяин. Он жестом пригласил меня к себе и спросил:
Как тебя зовут?
Евдокия, тихо ответила я.
Сколько лет?
Семнадцать.
Он лишь кивнул.
У тебя голод не только по еде, задумчиво сказал мужчина. Тебе нужно внимание, уважение. Чтобы кто-то спросил «как ты?», а не смотрел на тебя, как на пустое место.
Я не знала, что ответить. Но он был прав.
Где твои родители?
Мама умерла от болезни. Папа ушёл. Я осталась одна. Затем меня выгнали с коммуналки. Некуда было идти.
А школа?
Бросила в восьмом классе. Стыдно было приходить грязной, учителя отворачивались, ребята насмехались. Я сдалась.
Он снова кивнул.
Тебе не жалости нужна, а шанс.
Он протянул мне визитку.
Вот адрес, приходи завтра. Это центр поддержки для таких, как ты. Там есть бесплатная еда, одежда, обучение, помощь. Приходи обязательно.
Почему вы помогаете? спросила я дрожащим голосом.
Потому что я сам когда-то глодал чужие кости. И кто-то однажды мне подарил надежду. Теперь моя очередь.
Прошли годы. Я попала в этот центр. Научилась готовить, читать без запинок, пользоваться компьютером. У меня появилось своё место, чистая кровать, поддержка психолога. Я поверила в себя.
Сейчас мне двадцать три.
Я старшая по кухне в том самом ресторане. Волосы собраны, костюм чист, обувь крепкая. Я отвечаю за то, чтобы у каждого нуждающегося был горячий ужин. Иногда приходят дети, старики, беременные женщины Все такие же голодные не только по хлебу, но и по теплу человеческих глаз.
И каждому из них я говорю:
Садитесь. Здесь не спрашивают, зачем вы пришли. Здесь кормят.
Тот мужчина всё ещё иногда заходит, теперь без стянутого галстука. Мы пьем вместе чай после смены.
Я знал, что ты сможешь, как-то прошептал он.
Вы дали мне начало, сказала я. Но остальное я добилась благодаря голоду.
Он улыбнулся.
Люди недооценивают, как голод толкает вперед. Он может не только ломать, но и поднимать.
Я знала, что он прав.
Моя история началась среди чужих объедков. А теперь я варю мечты такие же горячие и настоящие, как хлеб и жизнь.
