Своё место
Мама, ты что творишь? едва слышно шепчет Катя, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Нина Николаевна, мать, бросает вещи Катиной небрежной рукой простое красное платье в горошек падает на скрипучий пол, и тут же его цепляет маленький Ярослав. Сидя на старом ковре, он хватает пояс и тянет в рот. Не надо, Яшенька! Отдай!
Жалко тебе тряпочку какую-то! мама швыряет в кучу Катины джинсы и резко захлопывает дверцу шкафа. Всё, Катя! Немедленно убирайся!
Куда я пойду? Мама, ведь на улице ночь Ты сама-то понимаешь, что делаешь?!
Что хочу, то и делаю! Я хозяйка тут, у себя дома! Тебе здесь нет места!
А я? Это не мой дом, что ли?
Нет, дочка. Не твой. Тут у тебя ничего нет и не было! бережно вбирая в руки Ярослава, Нина Николаевна вытирает нос сыну Катиной подолом. Вот и не терзай мне нервы! Только-только жизнь улаживается наконец, а ты всё разрушаешь. Не дам!
Мам, я-то что разрушаю? Что?
Ты-то знай! Перед новым отчимом вертишься, хвостиком! Не я?!
Мама! Катин голос срывается, Ярослав пугается и тут же заливается плачем. Мама, ты хоть себя слышишь?!
Отлично слышу! Всё ясно, сказала! Через пять минут чтоб тебя не было!
Дверь с грохотом за собой. Катя оторопело застывает в центре комнаты, вещи раскиданы по полу, детские слёзы во дворе. Только её дело успокоить брата, мать предпочла снова отдать его чужим рукам и уйти к мужу, которого недавно привела с чужого конца города.
Ты взрослая и занимайся! бросила тогда Нина Николаевна, будто Катя не её дочь, а лишний человек. Совсем недавно Катя была любимицей мамы, а теперь отрезанным ломтем, как мать теперь называет. События двух последних лет словно колесо по льду: не успеешь остановиться уже потащило дальше.
Сначала умер отец инфаркт, осенью, на улице. Всего сорок девять, и никто не помог, хотя лежал аккуратно, рядом с остановкой где все спешили по своим делам. Казался выпившим или больным, никто не остановился. Катя потом все прокручивала в голове а если бы подошли, если бы хоть спросили, жив бы остался. Мама как будто окаменела после похорон. Ни слёзы, ни крика только равнодушие. Катя кричала, плакала её не замечали.
Родных не было, друзья родителей давно исчезли из жизни, приходили только на крупные праздники, потом опять тише воды. «У нас семья, и нам никого не нужно только друг друга держим» повторяли родители. Катя раньше не понимала, зачем гости, а после первого класса всё переменилось.
В классе мальчишек было мало, девушку посадили с тихоней Варей. Длиннющие тёмные косы, тугие ленты Катя восхищалась, а свои светлые вихры ненавидела. Варю прозвали «Ласточка», Кате слёзы: «Ты одуванчик». Но дружба завязалась, когда Варя пригрозила отрезать свои косы. Катя, не сдержавшись, потрогала их. «С ума сошла. Это так красиво!» шепнула.
Дом Вари стоял на окраине Воронежа: странный, словно состыкованный из разных домов, шумный. Родня огромная старики, дети, подростки, непрестанное движение. Хозяйка, Варина мама, сразу усаживала за стол, накормив так, что могла отползать. Братья помогали делать уроки, старшая сестра лепить пирожки. Даже малыши умели печь такие ватрушки, каких дома Кате и не снилось её к кухне не подпускали: «ещё рано, взрослой будешь сама научишься!»
В доме Вари Катя узнала, как хорошо бывает с друзьями и что родня это не страшно. Варину семью не пугали ни лишняя кружка чая, ни толпа девчонок на празднике а подарки раздавали всем. Даже если твой праздник у бабушки, всё равно ленты или конфеты получит каждая.
Почему? спрашивала Катя. Тебе ведь не день рождения!
А зачем ждать повод? удивлялась Варя и смеялась весело, как ручеёк. Главное, чтобы радость была!
Маме Катина дружба не нравилась: дом Вари показался бы ей слишком шумным, забрала бы Катю домой навсегда, если бы увидела. К счастью, мама почти всегда на работе, а Катя успевала заскочить пообедать, бросятся снова туда, к Вариной семье, где зовут ласково и садят за стол.
Когда отец Катин умер, именно Варина родня помогала: братья принесли деньги, всё оформили, мама только злым взглядом сверлила, но отказать не могла, а Катя и Варя потом вместе плакали, уронив слёзы в тесто для пирогов.
В следующие дни Варина родня словно вторая тень Кати, поддерживали, не давали «сорваться» в отчаяние. И когда Варю выдали замуж в пятнадцать, Катя просто онемела. Ты что, с ума сошла? Какая любовь, если видела его два раза?
У нас так принято, тихо отвечала Варя. Родители плохого не захотят. А если полюблю хорошо, нет тоже устроим жизнь.
Катя промолчала: на свадьбе держалась, но когда Варя переехала учиться в Москву, разрыдалась, как ребёнок. «Как же я без тебя?» «Если совсем худо приезжай».
В то время у Кати дома появился новый мужчина, Виталий, и Варя видела, как Катя избегает возвращаться домой. Потому что на кухне Виталий, который странно задерживает на ней взгляд, потому что мама, стала после раждения Ярослава тяжелой, угрюмой, а по ночам Катя укачивала брата. В училище уже пару раз теряла сознание прямо в коридоре без сна, без отдыха.
Немного позже Катя устроилась санитаркой в больницу: с тягучим облегчением ночью дежуришь, дома можно не появляться.
С тех пор конфликт дома катился, как снежный ком. Катя всё пыталась поговорить. Но мама слышала только себя. И после разговора с соседкой, заметившей мимоходом: «Красивая у тебя дочь! Почти невеста уже, а дома всё Девочке надо жизнь устраивать!» Катю выгнали. Вот она собирает по карманам деньги, складывает в узелок платье и затравленно думает куда податься, где её место?
На кухне шумит телевизор, мама стучит кастрюлями. Катя в последний раз смотрит на квартиру, берёт фото отца, суёт в сумку, смахивает слёзы ну и пусть, может, так лучше…
Вечер. За окном промозглая осень, листья и холодные троллейбусы. На остановке почти никого: мужчина в куртке, собака, запах бензина. Катя садится на лавочку, суёт руки в карманы, старается не думать. Машина резко останавливается рядом Катя вздрагивает.
Катя?
Артём?!
Перед ней старший брат Вари. Тот, что объяснял ей алгебру, тот, что помогал хоронить отца.
Чего ты тут ночью, одна ещё, с вещами?
Катя осознаёт головой, что рассказать всё значит отдать все свои тайны, но слова вырываются сами собой. И про мамины слова, и про Виталия, и про то, что теперь она никому не нужна.
Понятно. всегда немногословный Артём открывает дверь своей машины. Поехали.
Они едут по ночной Одессе ожидаемо ведь: дорога всё равно странная, будто из тумана. Катя забывает даже почему села в машину думает, Артём подвезёт её до больницы. Город будто дрейфует за окном огни тают, скользкие витрины. В машине тепло, глаза тяжелеют.
Артём, а куда мы?
Не в больницу. Сначала туда.
Куда это туда?
Многоэтажка с металлической оградой, двор с кустами и рыжей кошкой под фонарём. Охрана пропускает машину. Входят на третий этаж. Артём жмёт кнопку звонка. Долго никто не открывает Наконец, появляется самая большая женщина на свете так кажется Кате: просторное синее платье, высокий рост. Лицо строгое, но доброе.
Ба! Артём улыбается и наклоняется к ней. Познакомься: Катя. Это твоя внучка с Катей мы знакомы с первого класса!
Правду сказать я тебя знаю! бабушка улыбается. На Вариной свадьбе помню тебя! Проходи!
В глубине просторной квартиры Катю обволакивает тепло. Коридор украшен старыми коврами, на стене иконы и цветные вышитые рушники. Артём тихо шепчет что-то бабушке и уходит, а Катя остаётся растерянная, чужая, со своими слезами. Вдруг расплачется навзрыд, усевшись на край шкафа.
Бедная ты, девочка, бабушка гладит её по голове. Ну какая ж ты одинокая, чтобы по чужим улицам бродить? Хватит, хватит, давай чайку, кофейку! Я тебя согрею и сердце согрею.
Кофе бабушка заваривает густой, как нефть. В кухне картины с берёзами и домотканые занавески, окно распахнуто пахнет яблоками и дымом. Бабушка зовёт себя Татьяна Ивановна.
Меня все звали Тоня когда была маленькой, рассказывает она, в далёком селе под Полтавой, где росли мои маленькие сёстры, брат, мать, отец. Там, на украденной у нас земле, когда пришли чужие, сказали: «Здесь вам не место». И после того как сожгли всё Мы остались. Что же, уходить? Легко ли бросить родное?
Катя спрашивает что такое погром, отчего не вернулись Тоня отвечает: тяжело терять всё, особенно если едва уцелеешь маленькая в чулане, пока отец и мать
Потом всё будто дрейфует в туман чужие города, холод, тоска по дому, воспитанные братья и сёстры, и чужие дети Варя и Артём племянники, которых Тоня подняла, как своих. Своих детей не родила: некогда. А любила оттого одного из тех чужих, кто пришёл но этот тоже был унесён ветром, осталась только память.
Сила твоя, Катя, будет не от тебя самой, а от тех, кто рядом, повторяет бабушка Тоня. Не держи на мать зла, это яд. Горе люди слабее делает. Нужно уметь отпускать, иначе не увидеть светлого.
Прошли годы. Катя научилась печь такие пироги и вареники, что даже Варя, приезжая, удивлялась. Вкуснее твоих никто не печёт! Бабушка Тоня научила.
Всё бы хорошо, но за последние месяцы мама Кати тяжело заболела, она лежит в больнице. Катя не может пойти к ней: слишком свежа обида, и возвращаться не хочется, сердце ноет. Варя приезжает из Москвы:
Ты с матерью простилась? спрашивает.
Нет… Не могу.
Поздно потом будет, Катя. Об этом больше жалеть будешь
Катя, пожав плечами, всё же идёт в больницу. Мама совсем другая, слабая, чужая но вдруг в глазах её проскальзывает признание. Катя ухаживает за ней, пока та не уйдёт в другой мир, прощая, бросая остатки прошлого: вспомнилось ей вдруг детство, лето, золотистая черешня на солнце, мама в платье, счастье И прошептала, утирая слезу: Я тебя прощаю, мама.
Через неделю Катя получает домой Ярослава теперь не потеряет. Они вместе входят в пустую квартиру, Ярослав обнимает Катю крепко за руку:
Это теперь наш дом?
Да, Яшенька. Теперь мы дома. Катя улыбается и закрывает дверь с легким щелчком. Здесь наше с тобой место.
Осень за окном плавится в тёмных окнах домов, а Катя знает теперь всё на своих местах.
