Счастье рядом

— В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А что ты принесла? — Галинку… — тихо ответила Анна, поглаживая живот. — Мы назовём её Галиной

В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А ты что принесла? спросила с упрёком

Люди

— Уходи немедленно! Я тебе сказала – уходи! Что ты тут шатаешься?! — Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на стол под раскидистой яблоней большое блюдо с горячими пирожками и оттолкнула соседского мальчишку. — А ну марш отсюда! Когда твоя мать уже наконец за тобой следить начнёт?! Лентяй! Худющий, как жердь, Санёк, которого никто не звал по имени — все привыкли к его прозвищу, бросил взгляд на строгую соседку и поплёлся к своему крылечку. Огромный дом, разделённый на несколько квартир, был заселён лишь наполовину. Жило там по сути две с половиной семьи: Покотыловы, Семёновы и Карпенки — Катя с Саньком. Последние были той самой “половинкой”, на которую старались не обращать внимания, пока не возникала крайняя необходимость. Катя считалась малозначительной — времени на неё жалеть никто не хотел. У Катерины, кроме сына, никого не было. Ни мужа, ни родителей. Она пробивалась одна, как умела. На неё смотрели с косо, но особо не трогали — разве что иногда гоняли Саню, которого между собой звали не иначе как Кузнечик, из-за длинных, худых рук и ног и большой головы на тонкой шейке-стебельке. Кузнечик был страшноватый, пугливый, но безумно добрый. Он не мог пройти мимо плачущего ребёнка, сразу же бросался утешать и часто получал от строгих мамаш, которым не нравилось, что рядом с их чадами ошивается этот «Ужастик». Кто такой Ужастик, Санька долго не знал. Пока мама не подарила ему когда-то книжку о девочке Элли, и мальчик понял, почему его так прозвали. Но он даже не обиделся. Санёк решил — раз его так зовут, значит, все читали эту книгу и знают, что Ужастик был умный и добрый, всем помогал, а потом и вовсе стал правителем красивого города. Катя, которой сын поделился своими догадками, не стала его разуверять — пусть мальчик лучше думает о людях хорошо, чем наоборот. Ведь зла в жизни и так хватает — его сын ещё накушается им с лихвой. А пока пусть хоть в детстве порадуется… Сына Катя любила безмерно. Простила Санииному отцу его несостоятельность и измену, ещё в роддоме крепко решила: малыша отдаст в обиду никому и никогда. Как бы кусая акушерку, которая заикнулась, что мальчик родился «не такой»: — Выдумывайте больше! Мой сын — самый красивый ребёнок на свете! — Да кто ж спорит! Разумным вот, только ему не бывать… — Это мы ещё посмотрим! — гладила малыша Катя и рыдала. Первый годика два она не выпускала Санька из виду — таскала по врачам, добилась-таки, чтоб сына серьёзно обследовали. В город ездила, сидя возле окна в дряхлом автобусе, прижимая к себе закутанного до бровей мальчугана. На сочувствующие взгляды внимания не обращала, а если кто совался с жалостью и советами — мгновенно превращалась в настоящую волчицу: — Своего в детдом отдай! Нет? Ну и мне твои советы не нужны! Сама знаю что делать! К двум годам Саня выправился, окреп, по развитию почти не отличался от сверстников. Красавцем не стал — большая, приплюснутая голова, тоненькие ручки и ножки, худоба, с которой Катя боролась всеми возможными средствами. Недоедая сама, всё лучшее давала сыну, и это не могло не сказаться: хоть внешне Сашка и был странноват, врачи перестали его особо беспокоить, лишь поражённо качали головами, глядя, как хрупкая, почти как лесной эльф, Катя прижимает к себе Кузнечика. — Такие мамы — на вес золота! Под угрозой бы инвалидность, а теперь — глядите-ка, какой молодец! Умница! — Так! Мой мальчик такой и есть! — Катюша, так это не только про него, это про тебя! Ты настоящая молодчина! Катя только пожимала плечами, искренне не понимая, за что ей хвала. Разве мать не должна любить сына и заботиться о нем? Какая тут заслуга? Всё, как должно быть — так и есть! Когда пришла пора идти в первый класс, Санька уже бегло читал, писал, считал, но немного заикался. Иногда это сводило на нет все его таланты. — Саша, хватит, спасибо! — обрывала его учительница, передавая право читать другому однокласснику. После в учительской жаловалась: мальчишка хороший, но слушать его у доски просто невозможно… К радости Саньки и Кати, та учительница проработала недолго — вышла замуж и ушла в декрет. Класс достался другой: Мария Ильинична была уже немолодая, но любила детей от всей души. Разобралась в Саньке быстро, поговорила с Катей — направила к хорошему логопеду, а Кузнечику предложила сдавать задания письменно. — Ты так красиво пишешь, приятно читать! Санёк от похвалы расцветал. Мария Ильинична читала на уроках его ответы вслух, всякий раз подчёркивая, какой талантливый она получила класс. Катя от благодарности была готова руки целовать, но Мария Ильинична тут же останавливала: — Вы с ума сошли! Это моя работа! А сын-то у вас — чудо! Всё у него будет хорошо, увидите! В школу Кузнечик прыгал вприпрыжку, чем забавлял соседей. — Вот поскакал наш Кузнечик! Нам тоже, значит, пора! Господи, ну до чего же природа бывает несправедлива! — сочувственно вздыхали старушки, глядя, как тощий мальчик исчезает за углом. Что соседи думают о ней и о сыне, Катя знала прекрасно. Но не ругалась — считала: если человеку Бог не дал ни сердца, ни души, воспитывать всё равно бесполезно. Время лучше потратить на полезное. Например, разбить новую клумбу под окном или посадить ещё одну розу у крыльца. Двор был большой, под каждым окном — цветы, на задворках свой садик. Территорию по негласным правилам делили «пятачки» у порога: чей вход — того и дворик. Катин был самый красивый: розы, сирень, ступеньки Катя выложила битой плиткой, выпросив у директора Дома культуры после ремонта. Остатки она тащила тачкой, в которой сидел гордый Кузнечик. — И зачем ей этот хлам? — удивлялись соседки. Но через пару недель ахнули, увидев, что сотворила Катя из никому ненужных осколков. Настоящее произведение искусства — смотреть ходила вся деревня. — Ну надо же! Просто шедевр… Катя внимания не обращала. Для неё главная похвала были слова сына: — Мама, как же красиво… Саня, сидя на ступеньке, любовался замысловатым узором и млел от счастья. Катя опять плакала — её сын счастлив. А ведь в жизни у него и так мало радостей: в школе похвалят или мама что-нибудь вкусненькое приготовит, погладит по голове… Вот, и все радости… Друзей у Кузнечика почти не было — за мальчишками не поспевал, больше любил читать. А девочек к нему вообще не подпускали — особенно лютовала Клавдия с тремя внучками. — Даже не смей к ним подходить! — размахивала кулаком Кузнечику Клавдия. — Не для тебя ягодки! Что творилось у неё в голове «от химической завивки», никто понять не мог, но Катя прямо наказала сыну не попадаться Клавдии на глаза и держаться от её внучек подальше. — Зачем женщину нервировать? Ещё и заболеет впридачу… Кузнечик с мамой согласился — за километр обходил Клавдию. Даже в тот день, когда она готовила угощение к празднику, шёл мимо, без всякого желания вписываться в веселье. — Ох, грехи мои тяжкие… — проворчала Клавдия, накрывая пироги вышитым рушником. — А то скажут, что я жадная… На, держи! Выбрала два пирожка и догнала мальчишку. — Вот! И чтоб я тебя во дворе не видела! У нас праздник! Сиди дома, пока мать с работы не придёт! Понял? Саня кивнул, поблагодарил за угощение и ушёл. У Клавдии наступало веселье — внуки, гости, праздник по случаю дня рождения младшей, Светланы, любимой внучки… И тут — соседский хворый Кузнечик ни к чему! Нечего пугать детям, потом спать плохо будут… Клавдия вспомнила, как отговаривала Катю рожать: — Катя, куда тебе ребёнка?! Зачем? Куда не глянь — одна беда! Что ему светит? Ничего! От такого матью быть не научишься… — Ну и что вам позорного?! Сама ведь мать! — И не стыди меня! Я своих подняла, а ты ему ничего не дашь! Подумай сама… Катя тогда Клавдии не стала больше и здороваться — носила с гордостью свой неловкий, неуклюжий животик, не оглядывалась на соседку. — Что ты злишься, дурёха? Я ж тебе добра хотела! — махала следом Клавдия. — Ваше добро плохо пахнет! А у меня токсикоз! Нечего поучать, не обижу своего мальчика! Никогда! О том, что и кто обижал Кузнечика за восемь лет жизни, Санька маме не рассказывал. Берёг её… Если сильно обидят — тихо поплачет в уголке и забудет. Понимал: маме горше, чем ему. Да и обида скатывалась с него как вода с гуся, не оставляя злости, чистые детские слёзы всё смывали. И уже через полчаса — как ни бывало. С Клавдией Матвеевной Санёк давно не боялся, но особенно и не любил. Каждый раз, когда она угрожала или обижала его, Кузнечик убегал подальше, чтобы не слышать острых, как лезвие, слов. Но если бы кто-то спросил его, что он обо всем этом думает — Клавдия бы очень удивилась: Саня её жалел. По-настоящему — так, как может только ребёнок. Ему было жаль эту женщину, тратившую своё время на злость. Время Саня ценил больше всего. Он раз давно понял: ничего важнее и дороже нет и быть не может. Всё можно вернуть, кроме времени. — Тик-так!.. — скажет часы. — И всё… Нет больше минуты. Ушла навсегда! Не поймаешь, не купишь, не выпросишь… Но взрослые почему-то этого не понимают… Залезая на своё подоконник, Сашка жевал пирожок и смотрел, как носятся по поляне внучки Клавдии и другие дети на празднике Сетки. Именинница порхала как мотылёк — Саня любовался, представляя её принцессой или феей из сказки. Взрослые сидели за большим столом, дети побежали гонять мяч за старый колодец — там пространства побольше. Саня перекинулся с окна на кровать мамы — из этого окна всё виднее! И долго наблюдал, хлопая в ладоши: радовался вместе с другими, пока не стемнело. Скоро кто-то ушёл, кто-то начал новую игру… Только девочка в розовом вертелась возле колодца. Саня знал — у колодца опасно. Мама не раз предупреждала: — Там сруб гнилой, если упадёшь — никто не услышит. Не подходи, сыночек! — Я и не подойду! Момент, когда Сетка оступилась и исчезла — Саня, засмотревшись на других, упустил. А потом, не найдя глазом розового пятнышка, он похолодел от страха. Сетки на поляне не было… Саня выскочил на крыльцо — понял мгновенно: у взрослых за столом её тоже нет. Почему не позвал на помощь взрослых — потом ответить так и не смог. Просто кубарем слетел по ступенькам и бросился на задний двор. Детям, что играли, не было дела до пропажи — они и не заметили, и что Саня кинулся к колодцу, едва разглядев внизу светлое пятно, и что крикнул: — Прижмись к стенке! Боясь задеть, Саня лёг на край, спустил ноги и буквально скользнул в темноту между трухлявыми брёвнами. В колодец он прыгнул, понимая: для Светки счёт идёт на минуты. Плавать она не умела — он точно знал, пробовал учить у речки, но так и не получилось, а сама девочка побаивалась Кузнечика… Надышавшись затхлой колодезной воды, Света вцепилась посильнее в худые плечи Кузнечика. — Всё, не бойся, я с тобой! Держись, а я крикну! Скользко, трудно — но Саня всё-таки нашёл силы крикнуть изо всех сил: — Помогите! Ему не было известно, что дети разбежались почти сразу после того, как вода приняла его и Свету. Не знал, хватит ли сил держаться до прихода взрослых. Одно знал: маленькая девочка в розовом платье должна жить. В этом мире красоты мало — как и времени… Взрослые бросились к колодцу почти не сразу. Клавдия выскочила во двор, не найдя внучку — и едва не схватила инфаркт: — Где Света?! Пьяные гости поначалу не поняли, чего она добивается, едва только поняла Катя, прибежавшая с работы, забыв даже купить хлеб — каким-то шестым чувством вошла в двор именно в тот момент. Реагировать было некогда. Катя схватила моток бельевой верёвки и кинулась к колодцу: — Держите! За мной! Один из зятьёв Клавдии оказался в сознании, быстро помог обвязать Катю верёвкой: — Давай, держу — лезь! Свету Катя нашла сразу — девочка тут же обмякла, обняла Катю. А вот Сашку она никак не могла разглядеть. Тогда она молилась, как когда-то в роддоме: Господи, не забирай! Потерянная минута, холод, страх — и вдруг что-то тонкое, скользкое попалось в руку. Катя вытащила из воды сына — боялась даже дышать, не знает, жив ли он… — Тяни! — крикнула она зятю. А с высоты услышала слабое, хриплое: — Мама… В село Саня вернулся героем после двух недель в городской больнице. Свету выписали раньше — отделалась испугом, царапинами и порванным платьем. Саше досталось больше — сломанная кисть, трудно дышать, но рядом мама, страх прошёл, была только радость — скоро домой, к своим книжкам и любимому коту. — Санька, милый мальчик! Господи!.. Если бы не ты… — рыдала Клавдия, обнимая загорелого Кузнечика, — Я бы… Всё для тебя! — Зачем? — пожал плечами Саня. — Я же просто сделал, как надо. Разве я не мужчина? Клавдия не знала, что сказать… А Кузнечик, запомнивший своё прозвище на всю жизнь, уже взрослея, однажды накроет своим броневиком, полным раненых, и собственных, и чужих — вытащит из-под обстрела. Потом, не разделяя на своих и чужих, будет делать всё, чтобы облегчить боль зовущих маму… Когда его спросят: «Почему? Они же с тобой иначе поступали…» Кузнечик только спокойно ответит: — Я — врач. Так надо. Жить надо. Так правильно! *** Дорогие читатели! Ведь материнская любовь — она действительно безгранична. Катерина, несмотря на все трудности и предрассудки, всегда безоглядно верила в сына. Её вера и преданность подарили ему крылья — он вырос добрым, умным, настоящим человеком. А ведь герой — это тот, кто не боится быть добрым! Санёк, “неказистый” с виду, совершил поступок, который определил его настоящую сущность: доброта, мужество и милосердие — вот истинное величие! Соседи, привыкшие свысока смотреть на Катю и её сына, вынуждены были признать их настоящую силу и достоинство после героического поступка Саши! Эта история доказывает: доброта рушит любые предрассудки, а важнейший урок — уметь прощать, не держать зла и поступать по совести, даже если тебя когда-то обидели. Как говорит Санёк: «Я — врач. Так надо. Жить надо. Так правильно!» Давайте помнить: В каждом из нас есть свой свет добра — и настоящая красота рождается внутри. А вы верите, что доброта всегда найдёт дорогу в сердце и способна менять даже самые закрытые души? Какие события в вашей жизни подтверждают: настоящее богатство человека — его душа, а не внешность?

Убирайся!!! Я тебе предупредила иди! Чего ты тут бродишь?! Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на

Люди

«Человек не выбирает свою кровь: История Тони из Подмосковья, которая приютила сына мужа от соседки после смерти отца и матери мальчика, несмотря на обиду и усталость»

Да не у меня сын, а у соседки моей, Светки. Твой муж вечно туда-сюда бегал, вот и получилось притащила

Люди

— В нашей семье уже четыре поколения мужчин трудились на железной дороге! А ты что принесла? — Галинушку, — тихо ответила Анна, ласково поглаживая живот. — Мы назовём её Галинушкой

В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А ты что принесла в дом?

Люди

020

Наталья Ивановна возвращалась с магазина с тяжёлыми сумками, уже подходила к родному дому, как вдруг увидела у ворот незнакомую машину: «Кто же это мог приехать, вроде никого не жду?» — подумала она. Приблизившись, женщина заметила на дворе молодого мужчину и радостно воскликнула: «Сын приехал!» — но, бросившись к нему, услышала: «Мама, подожди, мне надо кое-что тебе рассказать… Лучше присядь». С тревогой Наталья опустилась на лавочку — готовясь выслушать то, к чему не была готова.

Наталия Петровна возвращалась из магазина, тяжёлые сумки тянули руки к земле, а мысль о горячем чае уже

Люди

034

Не мой сын, а Катин: Как рождение неродного брата перевернуло жизнь Тони и её семьи — история о прощении, доброте и судьбе в русском селе

Да не у меня сын, а у соседки моей, Клавдии. Твой-то муж батюшка часто к ней захаживал, вот и принесла

Люди

«Ну что, Рыжик, пойдем-ка патрулировать наш район…» — задумчиво буркнул Валера, затягивая старенький армейский плащ и поправляя поводок из обтрепанной веревки. На дворе лютует февраль — снег с дождем, ветер пронзает до костей. Рыжик, рыжий дворовый пес с бельмом на глазу, уже год как стал для Валеры единственным другом после ночных смен на заводе. Их дворовая жизнь изменилась, когда однажды, оберегая друг друга от нападок Сереги Косого — местного лихого авторитета, — они нашли в полуразрушенной котельной избитого мальчишку Андрюшку из соседнего подъезда, жертву тех же подонков. С этого дня Валера надел армейскую форму с орденами и вместе с преданным псом стал настоящей «гражданской защитой» для местных детей. Слухи разошлись быстро: теперь в серых сырых кварталах появился свой нескладный, но настоящий герой и его верный Рыжик — дворняга, что чует зло нутром и не бросит друга в беде.

Ну что, Рыжик, идём, пожалуй пробормотал я, натягивая старый самодельный поводок, скрученный из потрёпанной

Люди

059

Возвращение Натальи Ивановны: как из угрюмого мальчика Юрки вырос любимый внук, а неродная невестка стала родной дочерью – трогательная история о том, как любовь и доброта соединяют сердца в обычной русской деревне

Наталья возвращается из магазина, в руках тяжелые сумки. Она уже почти у дома, как вдруг замечает чужую

Люди

015

«Ну что, Рыжик, выходим на дежурство…» — устало буркнул Валера, затягивая самодельный поводок из старой веревки. Февральская непогода, злобный двор, огрызки местной банды и память о присяге: как бывший слесарь, пес-одноглазка и мальчишка из пятого подъезда объявили войну хулиганам во дворе

Ну что, Рыжик, пойдем, пора на улицу, пробурчал Валерий Иванович, натягивая шершавый самодельный поводок

Люди

045

Когда жизнь висит на волоске: ночь, когда Лера чуть не умерла, и страх, который перевернул всё — история одной семьи в стенах российской больницы, где молитвы, память и любовь сильнее отчаяния

Слушай, хочу тебе рассказать историю, от которой до сих пор внутри всё сжимается. Представь: у Кати вдруг