Ой, ну что ты на себя напялила? Галина Владимировна смерила взглядом Татьяну, задержавшись на юбке. Это у тебя как-то слишком коротко, тебе уже не семнадцать, пора бы одеваться поскромнее.
Таня неловко заправила подол под колени, хотя юбка этот самый колен едва доставала. Обычная офисная юбка-карандаш, купленная на прошлой неделе на распродаже в «Меге». Тогда радовалась: универсальный фасон, цвет хоть по будням, хоть на выход.
Мам, да она обычная, Таня очень старалась говорить спокойно. Я в ней на работу хожу.
Тем более! Коллеги смотрят, что думают одна бог знает!
Таня внутренне уже выключалась про приличия, про «в наше время», про то, как женщина себя вести должна. Ну сколько можно это слушать? Вместо ответа она выложила на стол пухлый конверт с логотипом турагентства.
Это тебе, мама…
Галина Владимировна осеклась. Глянула на конверт, потом на Таню, потом снова на конверт.
А это ещё что за новости?
Мам, открой, пожалуйста.
Таня ждала этого полгода: каждую прибавку к зарплате откладывала, не брала кофе по дороге в офис, на платья закрывала глаза. Нашла тот самый санаторий под Ялтой, с колоннами, с минеральными водами, где мама мечтала побывать лет десять… Забронировала лучший номер всё до мелочей распланировала.
Галина Владимировна вытащила путёвку, пробежалась глазами. Таня ожидала хотя бы благодарности, может, улыбки или уж взгляда потеплее. Мама скривила губы и конверт аккуратненько отодвинула, будто на столе пятно.
Опять ты всё без меня решила.
Таня сглотнула.
Мама, это же Ялта, ты столько лет хотела туда…
А фиалки кто поливать будет? Об этом подумала? Галина Владимировна выразительно постучала пальцем по столу. Три недели пропаду без меня все засохнут.
Я сама. Буду приезжать, мам. Каждый день.
Ты и так постоянно на работе! Забудешь, закрутишься. Да и кормят, наверное, одной капустой. Я читала в этих новых здравницах кругом экономия.
Таня смотрела на маму и пыталась сообразить шутит та или правда недовольна? Сколько себя в чём-то отказывала, экономила на всём ради этого?
Мам, ну там же ресторан с разными залами, меню обширное. Массаж, бассейн, даже эти тропы для прогулок…
Терренкуры эти ваши модное слово выучила, с иронией ответила мама. А спросить меня, надо ли мне это всё?
В горле у Тани встал ком.
Она ждала хотя бы «молодец». Одного этого хватило бы на счастье.
Села за стол, ноги предательски дрожали. Смотрела на отодвинутый мамой конверт и молчала.
И климат там неподходящий Галина Владимировна ходила по кухне, идеально расправляя скатерть. Влажность страшная, у меня сразу давление. Ты вообще думала?!
Таня ничего не ответила. Вдруг с какой-то странной лёгкостью поняла не хочет оправдываться.
И в дороге сутки в поезде трястись с моей-то спиной? Мама села напротив, сложила руки, явно готовясь к длинной лекции. Вон соседка Валя, может дочь у неё и своенравная, но мать каждый день навещает то продукты принесёт, то просто поболтает.
Таня разглядывала мамины морщины, седину между аккуратно подкрашенных прядей, эти знакомые руки с заметными венами когда-то они заплетали ей косы, ласкали по щеке, пели на ночь. Куда всё делось?
Ты меня вообще слушаешь?!
Слушаю, мам.
Не похоже. Сидишь, словно тебя нет. Я тут про важное ты будто в туман ушла.
Галина Владимировна продолжала: то номера тесные, то соседи шумные, то врачи молодые ничего не понимают… Таня кивала, как положено, а внутри разрасталась пустота.
Часы отстукивали минуты. Час, полтора. Мама всё больше упрекала: и санаторий ей не тот, и дочь звонит редко, и вообще в доме ощущается равнодушие.
Ты вообще понимаешь, каково мне одной? подняла подбородок мама. Хочешь меня спихнуть с глаз долой, чтобы наконец свободой насладиться?
Мам, это подарок же.
Подарок! руки бросила к потолку. Подарок, говорят! А этот чтобы совесть откупить! Купила путёвку и пусть мать исчезнет, а сама живи по своему удовольствию, да?
Таня медленно встала. Ноги гудели, но она сжала конверт.
Ты права, мам. Там неудобно тебе будет. Я верну путёвку.
Мама переполошилась будто готовилась к долгому спору, а у противника вдруг пропали аргументы.
Это ещё как? Вернёшь?!
Вот так. Верну гривны, мам. Ты права я не подумала.
Положи конверт на место.
Зачем? Ты же не хочешь.
Я не это имела в виду! Надо было спросить! в голосе повышались ноты, щёки разрумянились. Всю жизнь по-своему всё делаешь, а потом жалуешься почему мне невмоготу!
Таня прижала конверт к груди и пошла в прихожую. Сердце куда-то в горло забралось но появилась новая, крепкая решимость.
Куда пошла? Таня! Я с тобой!..
Мам, я устала.
Устала! выбежала за ней мама, ухватила за локоть. Я на тебя жизнь положила! Отец ушёл, а я одна всё вытянула, теперь вот спасибо такое?
Таня повернулась, посмотрела на маму: трясущиеся губы, побелевшее лицо.
Ты ведь только что сказала не хочешь.
Я сказала надо было спросить!
Хорошо. Мама, ты хочешь в Ялту поехать?
Мама аж захлебнулась от возмущения.
Ты меня издеваешься? Ты специально меня заводишь? Вот бессердечный робот! Положи путёвку, я подумаю ещё!
Таня аккуратно сняла мамину руку со своего локтя, но конверт не выпустила.
Завтра позвоню, мама.
И вышла, не дав маме сказать ещё чего-то. За дверью слышались проклятья, что-то про неблагодарность и загубленную молодость, и что Таня об этом ещё пожалеет. Но она шла дальше, вниз по лестнице, мимо облупленных ящиков, завсегдатаев подъезда.
На улице моросил дождик. Таня остановилась, подставила лицо сырости и пару долгих минут просто стояла вдыхая запах мокрого асфальта. Прохожие обходили, кто-то буркнул, но ей всё равно. Конверт ещё у неё в руке и вдруг в голову приходит мысль: а что, если махнуть самой? Ялта, колонны, ванны и ни одного упрёка за столом.
Шла, не разбирая дороги, пока не оказалась у витрины уютного кафе на углу. Теплый свет, столики с хрустящими скатертями, простые букеты и люди, которые чинно ужинают. Таня зашла.
Добрый вечер, улыбнулся официант, меню подал. Одна будете?
Да, одна, странно, как легко это прозвучало.
Выбрала столик у стены, поближе к окну. Расправила салфетку, открыла меню. Глаза сразу уцепились за самый дорогой десерт грушевый тарт с карамелью и солёной помадкой. И бокал крымского красного, терпкого, выдержанного.
Мама бы назвала это блажью. Деньги на ветер. Она прям видела перед глазами её недовольные губы, усталый взгляд, вечное «а я в твои годы…», но всё равно заказала.
Вино оказалось насыщенным, глубоким. Таня отпила, откинулась на спинку и вдруг почувствовала, как изнутри уходит камень. Вспомнила, как в школе боялась четвёрок мама потом целую неделю молчала, «стыдно за дочь». Как в институт выбрала экономику, а не филфак потому что «гуманитарии бедствуют». Как три года любила Андрея, а ушла потому, что «перспектив у него никакой».
Тарт был нежнейший, сладкая карамель таяла во рту. Таня поймала себя на мысли, что и не помнит, когда в последний раз делала что-то для себя чтобы не ради маминой оценки, не ради «молодец» а себе на радость.
Телефон в сумке завибрировал. Семь пропущенных, три голосовых. Таня молча выключила звук.
Допила, доела, щедро оставила на чай захотелось вот так. Вышла дождь уже стих, на небе слабые звёзды.
А Таня подумала: первый шаг она сделала себе важной быть позволила.
