Мама, я Мариночку привела, голос Ольги доносится из прихожей, и я, Анастасия, отрываюсь от своего блокнота. Заберу вечером, всё, мне пора.
Хлопнула входная дверь, и я в который раз чувствую усталость. Через минуту в комнату входит мама, Мария Степановна, с маленькой племянницей на руках. Трёхлетняя Марина сонно моргает.
Опять? вырывается у меня.
Мама лишь кивает, ставит девочку на пол. Марина привычно бежит к кровати, ловко забирается, вытаскивает из тумбочки потрёпанную раскраску, коробку карандашей, устраивается поудобнее, поджав под себя ноги. Ни единого лишнего движения выработанный за месяцы ритуал.
Я встаю и иду за мамой в гостиную, где она уже ищет в шкафу свою рабочую сумку, перебирает содержимое, чтобы ничего не забыть.
Мама, начинаю я, у меня ведь последний курс, защита диплома через три месяца. Мне бы учиться, а не
Ольге надо помогать, нетерпеливо перебивает мама. Ты же знаешь, как всё было с её браком. Теперь пытается устроить личную жизнь, ты должна это понимать.
Пусть устраивает, что хочет! не выдерживаю я, шиплю вполголоса, чтобы Марина не услышала. Почему она перекладывает свою ответственность на других? Это её ребёнок, мама!
Мама наконец смотрит на меня усталые глаза, привычная строгость.
Хватит рассуждать, у меня рабочая смена, говорит она, застёгивая молнию на сумке. Девочка на тебе.
Отвечать бесполезно. Слова повисают в воздухе вместе с моими несказанными претензиями: что так нельзя, что мне ещё курсовую писать и по макроэкономике экзамен на носу Я киваю.
Мама уходит, а я возвращаюсь в комнату. Марина сосредоточенно закрашивает лошадку фиолетовым карандашом, высунув от старания язык.
Тётя Настя, посмотри! сияет она, показывая мне раскраску. Красиво?
Очень, Мариночка, улыбаюсь я, подсаживаюсь, убираю конспекты в сторону.
День тянется вяло и тяжело, словно простуженное тело. Мы рисуем, потом смотрим детские мультики на стареньком ноутбуке, затем Марина просит есть, и я варю ей гречку, урывками перечитывая учебник прямо на кухонном столе. В глазах всё плывёт. Марина проливает компот, потом начинает капризничать. Она не хочет ложиться спать, но уже и играть не может. Я таскаю её по квартире на руках, напеваю какие-то обрывки детских песен, укачиваю, пока, наконец, она не засыпает на моём плече.
Вечером я чувствую себя выжатой. Учебник так и лежит на той самой странице.
Ольга возвращается около семи, я встречаю её у двери с Мариной на руках.
Пойдём, зайка, забирает она дочь. Спасибо, Настя, мы побежали.
И уходит. Без слов благодарности, без вопросов, как вела себя Марина. Это стало привычным.
Так проходят два месяца. Мариночка каждый раз появляется у нас дома без предупреждения. Ольга уходит по своим делам теперь я привыкла жонглировать работой, учёбой и ролью няньки. Диплом я всё-таки защищаю ночами, когда Марина спит.
Потом Ольга знакомится с Вадимом. Всё разворачивается стремительно: через три месяца белое платье, ленточки, скромный банкет в Городском дворце бракосочетаний в Харькове. Мама плачет на радостях, Марина в новом розовом платье, вся в восторге. Я тоже улыбаюсь, хлопаю в ладоши, и тайком думаю: «Может, всё теперь наладится. Может, у Ольги появится настоящая семья».
У них рождается сын, Дима. Я приезжаю в роддом с цветами и воздушными шарами. На руках у меня крошечный свёрток, Ольга светится от счастья. Вадим гордый, Марина важная, теперь она старшая сестра. Всё кажется идеальным. Это длится восемь месяцев.
Звонок застает меня на работе отчётность, таблицы, клиенты. Мама говорит сбивчиво: «Вадим ушёл к другой, Ольга нашла переписку. Скандал. Развод».
Я держу телефон возле уха, а голова будто гудит. Всё повторяется только теперь у сестры двое детей, и справляется она хуже, чем прежде. Ольга постоянно приезжает к маме, оставляет детей, исчезает «прийти в себя» иногда на несколько часов, иногда на сутки.
Теперь мне совершенно ясно: моя жизнь уже не моя.
Проходит год. Я получаю долгожданное повышение, радуюсь этому только день. Ольга встречает Сергея, и всё начинается сначала цветы, кафе, разговоры: «Вот он настоящий мужчина!» Третья свадьба скромно, только свои. Я наливаю себе шампанское, ловлю себя на мысли: «Скоро будет только хуже».
Звонок мамы в обеденный перерыв. Я сижу в харьковском кафе, лениво ковыряю салат и думаю о вечерних покупках.
Настя, ты сидишь?
Сижу, откладываю вилку. Что случилось?
Ольга снова беременна.
Тишина перемешивается с шумом зала и запахом кофе.
Двойня, добавляет мама. Близнецы.
Я молча смотрю в тарелку, зелёная рукола расплывается перед глазами. Четверо детей. У Ольги будет четверо детей от трёх мужчин. Я заранее знаю: следующий её брак закончится так же, и все эти дети снова окажутся у нас с мамой.
Настя, ты слышишь меня? мама уже нервничает.
Слышу, мама, давлю переносицу пальцами. Поздравь Ольгу от меня.
Я отключаюсь раньше, чем она успевает что-то ещё сказать. Смотрю на экран потухшего телефона, аппетит пропадает окончательно.
Вечером прихожу домой уставшая, выжатая. Мама на кухне: горячего чаю, лицо измучено.
Я ломаю голову: как так можно, Настя? Двойня. Это четверо детей! Ты же видишь Ольге мужчины важнее, чем дети. И что тогда? Как мы справимся, если опять всё повторится Ты работаешь допоздна, я уже не молода, давление скачет
Я молча снимаю сумку, прислоняюсь к стене, смотрю на маму: волосы с проседью, потемневшие круги под глазами, дрожащие руки на чашке. Мне хочется вскрикнуть, сбежать, но я держу себя в руках.
Мама, тихо говорю я, перебивая её. Я хочу уехать. В другой город.
Мама застывает: смотрит так, будто услышала что-то на иностранном языке.
Я не могу больше, объясняю я усталым голосом. Не могу строить свою жизнь, всё время оглядываясь на проблемы Ольги. Я ей отдала всё, что могла: своё время, учёбу, отношения, карьеру. Я хочу жить для себя.
Мама не отвечает сразу, пытается возразить, но я её останавливаю жестом:
Я заберу тебя с собой, если захочешь. Если нет пойму, но поеду одна. Потому что я устала воспитывать сестриных детей. Они мне дороги, но это не мои дети. Это не моя ответственность.
Я выдыхаю, будто сбрасываю с плеч тяжёлый мешок.
Мама молчит, смотрит мимо меня взгляд стеклянный, мысли где-то далеко.
Я жду ещё минуту, потом молча ухожу в свою комнату. Ложусь на кровать в одежде, смотрю в потолок. Сердце колотится, ладони влажные. Я наконец проговорила вслух то, что копилось во мне всё это время.
Засыпаю только к рассвету.
Наутро нахожу на кухне старую папку с документами. Узнаю её мама хранила в ней бумаги на квартиру, которую мы получили ещё от бабушки, когда я была подростком. Открываю, перелистываю не верю, что это происходит.
Продадим, звучит голос с двери, и я вздрагиваю.
Мама стоит в проёме бледная, уставшая после бессонной ночи, но собранная, будто приняла важное решение.
Треть Ольге по закону, объясняет мама, проходя к столу. Остальное на новую жизнь. Покупаем что-то маленькое в другом городе, нам много не нужно.
Я смотрю на неё не могу поверить. Хотелось бы переспросить, убедиться. Но в глазах мамы я вижу то же, что и в себе: усталость, надлом, только она скрывала это до последнего.
Я обнимаю маму крепко, утыкаюсь лицом в её плечо. Она гладит меня по волосам, как в детстве.
Уедем, доченька, шепчет она. Хватит.
Дальше всё словно во сне: за два месяца мы находим покупателя, подбираем небольшую двушку в одной из окраин Одессы. Ничего особенного, но достаточно для начала. Я перевожусь в филиал компании. Не говорим Ольге ни слова до самого последнего дня.
Всё решающее происходит быстро: вещи собраны, билеты на поезд куплены. Ольга приезжает через полчаса после звонка беременная, с опухшим от слёз лицом.
Вы что делаете?! кричит она на входе, не сняв обуви. Бросаете меня?! Сейчас, когда у меня вот-вот родятся близнецы?!
Я молча протягиваю ей конверт гривны, её доля от квартиры. Она хватает его, заглядывает, а затем бросает на пол.
И что мне делать с этим?! в отчаянии кричит она, разлетевшиеся купюры у её ног. Мне помощь нужна, а не эти подачки! Вы не понимаете, мне сейчас особенно тяжело!
Тяжело у тебя уже пять лет, Оля, спокойно отвечаю я. Мы устали.
Устали?! Вы устали?! она едва дышит от злости. А я, значит, отдыхаю, да?! С двумя детьми и на седьмом месяце?!
Ты сама выбрала этот путь, Ольга, тихо, но твёрдо говорю я. Теперь наша очередь.
Она переводит взгляд на маму, надеется на поддержку. Но мама молча отворачивается.
Вы мне больше не семья, бросает Ольга, подбирает конверт, хватается за живот, резко разворачивается и выходит.
Мы с мамой переглянулись, не сказав больше ни слова. Я беру сумку, мама чемодан. Мы закрываем за собой дверь, опускаемся в лифт.
Поезд отправляется через час. Я сижу у окна, смотрю, как вокзал и город, в котором осталось столько боли, разочарований и чужих детей, медленно исчезают за окном. Мама дремлет, склонив голову мне на плечо.
Всё позади: обиды, чувство вины, бесконечные компромиссы. Впереди неизвестность.
Поезд мчится сквозь ночь, а я в первый раз за много лет чувствую, как во мне появляется надежда. Закрываю глаза и позволяю ей расти.
