Вика, надо бы еще один билет в Большой взять.
Виктория подняла глаза от тарелки. Борщ ещё не остыл, а Артём уже сидел с телефоном, тыкал в экран, будто решает судьбу страны.
Еще один билет? Кто-то с нами пойдет?
Артём не поднял головы.
Мама хочет. Я ей вчера сказал, что идем загорелась сразу.
Виктория отложила ложку, встала, подошла к раковине за стаканом воды. Лицо всё само свернулось, словно в зеркале в метро под землей. Главное чтобы Артём не заметил, потому что объяснять, что не так, не было сил не было смысла.
Конечно, мама хочет. Светлана Ивановна всегда хотела.
У Виктории перед глазами проплыли их свадебные фотографии, как кадры на старой пленке, цвет ржавого золота. Все двести сорок, которые фотограф скинул на флешку с вышивкой в ромашках. Вика потом три вечера искала хоть одну, где только они с Артёмом, как два снегиря в сугробе. Не нашла. На каждом снимке Светлана Ивановна: то галстук сыну поправляет, то между ними встала, как пограничный столб, и улыбается шире всех, словно это не их свадьба, а ее дебют. Тогда казалось так вышло случайно. Теперь не казалось.
С первой минуты Светлана Ивановна вела себя, будто Вика соседка, что живет «пока», в квартире Викиной квартире, купленной Викой на свои кровные гривны. А свекровь приходила, когда захочется, обсуждала все подряд обои «не такие», кастрюля «не та», борщ «пересолен», Артем «бледный как февраль», «похудел» и «не ест как следует».
Вика сделала глоток воды и поставила стакан.
Любая их прогулка становилась одинаковой, как волшебные круги в снежном дворе. Кино? Втроём. Ёлка на Крещатике? Втроём. Кофейня на Подоле, куда Вика так мечтала вдвоём, и туда Артем позвал маму. Мама пришла, села между ними, заказала чай с лимоном и сорок минут рассказывала о своём давлении и о бабушке Валентине с третьего этажа, которая снова топит потолок
В театр Этот спектакль они выбирали специально долго Вика ждала месяц, выцарапала хорошие места, третий ряд партера в Одесской опере. Должен был быть их, их вечер.
Вика, ты чего?
Артём вынырнул из телефона.
Маме же одиноко, произнёс по-актерски так школьно, что Вика подумала: он сам слышит, сколько раз это повторяет?
Вика кивнула.
Ладно. Бери.
Что еще скажешь? Она уже пробовала говорить. Каждый раз Артем обижался, уходил, молчал, а Светлана Ивановна утром звонила голосом страдалицы интересовалась: «У вас всё в порядке?» Круг замкнулся, и Вика перестала искать выход.
Артём улыбнулся и снова ушёл в телефон.
В третьем ряду, как в снежной берлоге, Вика осталась одна. Сцена видно всё, даже пыль на занавесе. Только смотреть пришлось одной: Артём весь вечер повернулся к маме, обсуждали программку, фойе, какого-то знакомого у гардероба. Вика влево, в сцену. В антракте Артём повёл маму пить кофейный компот, Вика осталась сидеть, потому что никто не позвал и просить не хотелось. Они вернулись и Светлана Ивановна стала пересказывать первый акт, будто сын сидел в другом театре. Вика листала программку и думала: третий ряд вообще не стоил своих шестьсот гривен.
Обратно ехали втроём. Сначала завезли Светлану Ивановну, Вика десять минут смотрела, как Артём помогает матери открыть дверь слушал что-то в темном подъезде. Вернулся за руль довольный, как будто все прошло идеально.
Чудесный вечер, правда?
Вика отвернулась к окну. Захотелось молчать. Она сослалась на усталость, но сна не было. С Артёмом в тот вечер говорить казалось бессмысленным, как искать снег в июле.
Два месяца промчались именно так, как Вика ожидала. Светлана Ивановна появлялась всё чаще, Артем жил между кухней и прихожей; Вика всё чаще оставалась одна, слушала их разговоры и смех на кухне, как эхо своей ненужности. Ужины поредели, выходные втроём стали как нарочно дежурными. Легла спать первой, проснулась с тяжестью под грудной клеткой она стала привычной, как старое шерстяное одеяло.
В марте на работе выдали премию хорошую, будто кто-то подбросил монеты в шубу. Вика три дня ходила кругами, потом решилась: пятнадцать дней в Анталии, всё включено, море и нормальный отель с восточными коврами и солнечным балконом. Неделю выбирала тур, читала отзывы, смотрела слова и цифры. Это должна была быть перезагрузка вместе, без посторонних призраков, как прежде.
Артём, я купила нам путёвки, Вика радостно передала Артёму распечатку. Турция, пятнадцать дней, июнь. Всё включено. Премию потратила, но оно того стоит.
Артём посмотрел на бумагу, что-то похожее на радость пробежало на лице, и он кивнул.
Класс. Отлично, Вика.
В тот вечер Вика спала тихо, как впервые с осени, надеясь: может, не всё потеряно, может, море поможет им вспомнить, как быть парой.
Но на следующий день Артём вернулся, досидел до ужина, между первым и вторым куском курицы буднично, сквозь пар картошки сказал:
Вика, я маме рассказал про Турцию. Она тоже хочет поехать, сможешь взять еще одну путёвку?
Вилка зависла на весу, Вика положила её обратно, посмотрела на мужа и не поняла шутит он или нет.
В этот раз молчать не стала.
Нет, Артём. Я не поеду с твоей мамой в отпуск.
Артём уставился на нее, будто она среди свечей заговорила о коммунальных тарифах.
Вика, ну чего ты? Маме скучно, она три года не была на море. Тебе жалко, что ли?
Вика подошла к окну, сжала пальцы на подоконнике белее снега. Внутри поднималась горячая сила, росла по венам, как метель.
Пусть с подругами едет! Их у неё пять, по пятницам чай гоняют! Пусть с ними на море летит, а нас оставит в покое!
Это же моя мама! Артём повысил голос.
Я знаю! выкрикнула Вика, срываясь с месяца молчания. Я знаю, потому что она с нами всегда! В кино с ней, на каток с ней, в театр, в кафе, на кухню ужинать снова с ней! Я устала быть второй женой, слышишь, Артём? Ты это вообще понимаешь?!
Артём встал, скрестил руки.
Ты черствая, Вика. Ты, видно, не понимаешь.
Да, не понимаю! Вика подошла вплотную, глаза горели суровой весной. Да и не обязана! Ты мой муж! Я хочу поехать с тобой в романтический отпуск, вдвоём! Я не хочу слушать, как вы с мамой обсуждаете давление, пока я одна загораю на той самой чужой шезлонге никому не нужная!
Артём сделал шаг назад.
Ты злая. Вот что: либо мама с нами либо я никуда не поеду.
Вика долго смотрела на него, будто в глубину озера, и щелкнуло что-то внутри тихо, окончательно.
Хорошо. Тогда я поеду без вас.
Она молча прошла мимо, достала из-под кровати чемодан, швырнула его на покрывало. Артём вошёл, встал в дверях.
Вика, что ты делаешь? Остановись, давай поговорим, как люди.
Мы всегда говорим, Артем. Но каждый разговор это твоя мама, Вика убрала с плеча платье, аккуратно сложила. Я подаю на развод. Не могу жить в этом, где нас трое, и я зачем-то лишняя.
Артём замолчал, привалился к косяку, и по лицу его вдруг прошёл ледяной март он понял, что Вика не спорит, не ссорится, а просто уходит.
Через два месяца Виктория лежала на шезлонге возле бассейна, в турецком отеле, который выбрала сама по отзывам. Солнце било по плечам, море уносило всё невидимым шумом, ледяной коктейль стекал каплями. Никто не нависал, не обсуждал погоду и коммуналку, не рассказывал о звонках соседок в полночь. Рядом не было никого и это было счастьем. Виктория позволила себе улыбнуться и впервые подумала, что надо было сделать это двумя годами раньше. Жизнь во сне зато своя.
