А у Кати внук второй родился, представляешь? свекровь подлила мне чай. Мальчик, три девятьсот. Здоровый такой, кругленький, как каравай. Я кивнул, грея ладони о белую чашку. У Лидии Владимировны в квартире, как всегда, было прохладно: экономит на отоплении, зато стол ломился от пирогов, котлет и домашней квашеной капусты. Казалось, что пришёл не на вечернюю беседу, а на поминки, такие угощения.
Ты, Игорёк, с Олечкой меня всё не порадуете, вздохнула Лидия Владимировна. Вам же сколько лет уже! Оле двадцать семь, тебе тридцать. Самое время! Я вот думала, к этому возрасту уже коляску гонять буду, а вы всё «ещё не время».
Лидия Владимировна, сейчас жить сложно, я старался говорить спокойно. Мы всё на квартиру собираем. Как можно ребёнка заводить и ипотеку тянуть не представляю. Сначала жильё своё, а потом и о детях подумаем.
Свекровь махнула рукой, будто мух отгоняет.
Да что вы голову морочите! Рожайте, а там само как-нибудь. Мы с Сергеем вообще на пятом этаже в хрущёвке начинали, одна комната на троих. Сын вырос и ничего. А вы всё «считаем, считаем» вечно так будет, ничего не дождётесь.
Я сделал глоток горячего чая, чтобы выиграть паузу. За окном тяжёлое мартовское небо, на подоконнике лужица от тающего снега. Из дальней комнаты доносился мерный тик бабушкиных часов, ещё из Днепра привезённых.
Сейчас так не бывает, поставил я чашку на стол. Тогда люди как-то выбирались, а теперь коммуналка бешеная, еда дорогая, памперсы, врачи Только начнём и в долгах захлебнёмся.
Так я с внуком сидеть буду! Свекровь оживилась, будто предложение ей только что в голову пришло. Вам только рожать надо, а дальше всё на мне гулять, кормить, ночью вставать.
Я почувствовал, как внутри напряжение нарастает, тёплое и вязкое.
Лидия Владимировна, я хочу сам ребёнка воспитывать. А не идти на работу через три месяца после рождения, чтобы копейки приносить Хочу быть рядом. Первые годы они же самые главные.
Свекровь надулось, комкано повернулась к окну. Уже знал по опыту: сейчас она замолчит, потом начнёт демонстративно греметь посудой, показывая, как её задели слова.
Допил чай, поднялся.
Спасибо за угощение. Мне пора, Оля просила к восьми домой вернуться.
Свекровь кивнула, не глядя. Я оделся, поцеловал её в щёку формально, сухо и ушёл.
В такси уронил голову на прохладное стекло, закрыл глаза. За окном мелькали серые панельки, рекламные щиты, закутанные в шарфы прохожие. Лидия Владимировна не понимала: сейчас не те времена. Теперь ребёнок это не «авось», это ответственность. Хотел дать будущему сыну комнату отдельную, школу приличную, кружки. Для всего этого нужна своя квартира.
Прошло два месяца
Оля приготовила плов на ужин я люблю просто и сытно. Лидия Владимировна позвонила накануне, напросилась «просто поговорить». Себе я ничего не надумал всегда её разговоры о чём-то незначительном: то рецепты, то жалобы на соседей.
Но за ужином свекровь придвинула тарелку, выпрямилась и серьёзно сказала:
Помните тётю Лару, мамину двоюродную сестру? Она месяц назад умерла Помучилась, бедная
Я ничего не вспомнил про тётю Лару мельком только видел.
Короче, свекровь сказала развязно, но с внезапным напряжением. Она квартиру мне оставила, двухкомнатную. Требуется ремонт, но добротный кирпичный дом.
Я присвистнул.
Вот это да, мама! Класс!
Подожди, перебила Лидия Владимировна. Эту квартиру хочу вам переписать. Только с одним условием вы мне внука родите. Не важно, мальчик или девочка. Ребёнок квартира ваша.
Повисла тишина. Было слышно вода в кухонном кране тонко капала.
Лидия Владимировна не вытерпела паузы, заговорила торопливо:
Вам теперь копить не надо, понимаете? Квартира уже есть живите! Всё, что собрали на малыша тратьте: коляска, кроватка, одежда всё дорого, а про ипотеку забудете.
Я взглянул на Олю; она ждала, что скажу. А ведь мы, правда, только из-за квартиры всё откладывали. А теперь вопрос решён одним нотариальным визитом.
Мы согласны, сказал я, сжав её ладонь. Мы и сами давно хотим, просто не решались.
Свекровь расплылась в улыбке, как будто ей новый дом подарили.
Прошёл год
Мише месяц. Оля укачивает его в спальне: поёт что-то тихое. Вдруг в прихожей щёлкнул замок. Я вышел посмотреть, кто там.
На пороге Лидия Владимировна, с пакетами продуктами, с улыбкой будто хозяюшка.
Лидия Владимировна? А вы как вошли?
Свекровь покрутила на пальце ключ на жёлтом брелоке с лейкой.
Себе оставила копию, мало ли что, вдруг вам помощь понадобится, а вы дверь не откроете.
Сдержал раздражение не место сейчас. Миша только уснул, скандалить нельзя.
Свекровь ступила на кухню, осмотрела раковину с двумя чашками, тарелкой.
Что это у тебя, Оля? Посуда немытая, крошки на столе В холодильнике только сметана да масло. Муж с работы придёт что есть будете?
Оля с сыном на руках пожала плечами.
Я с ребёнком весь день, Лидия Владимировна. Его только положишь сразу плачет.
Свекровь уже в детской, сдвигает игрушки, переставляет бутылочки.
Неправильно, ворчит. И пелёнки эти жёсткие, кожу Мише разотрёшь.
Это байковые, мягкие.
Я сама знаю, что мягкое, ворчливо отрезала Лидия Владимировна. Я и готовила, и убирала, и с сыном справлялась не жаловалась
Через час она ушла, оставив после себя переставленные баночки, диван перетряхнутый и ощущение, будто по мне трактор проехал.
Вечером, когда я вернулся с работы, Оля подождала, пока поем, села напротив.
Игорь, так больше жить нельзя. Мать твоя приходит без звонка, у неё свой ключ. Я не высыпаюсь, валюсь а тут ещё её придирки.
Я отвёл глаза.
Мама же помогать хочет, Олька Она с добром
Когда она перепишет квартиру?
Я замялся.
Не торопится пока: говорит, всё равно мы тут живём, какая разница
Оля прижала зубы, побелела, но промолчала.
Так прошло ещё три месяца
Лидия Владимировна стала постоянной гостьей. Являлась без предупреждения, вечно находила, как не так кормят, пеленают, укладывают. Каждый её визит либо замечания, либо обида, что мы «неблагодарные». Оля поджимала губы, жаловалась мне. Я разводил руками: что поделаешь, мама всё же.
Однажды вечером Оля не выдержала после ухода свекрови собрала чемодан.
Сложила свои вещи, потом Мишины: памперсы, бутылочки, любимые машинки. Я смотрел из дверного проёма.
Оль, ты куда?
К матери.
Да не сердись, ну поругались и что Бывает же.
Игорь, застёгивая молнию, сказала она, либо твоя мать больше сюда не приходит, либо нас с Мишей тут не будет. Выбирай.
Я молчал. Смотрел на чемодан, на сына, на жену и опустил голову.
Оля вызвала такси и уехала.
Позвонил ей на следующий день. И ещё. Каждый раз говорил, что поговорю с матерью, просил вернуться. Но ключ так и не забрал у Лидии Владимировны, квартира осталась её крепостью.
Через полгода мы развелись. Алименты по решению суда: сам платить не одумался.
Оля с Мишей жили у её матери, в комнате с детскими шторками и книжками. Тёща помогала, сидела с внуком, пока Оля работала сначала на полдня, потом на полный. Тяжело было совсем не так, как казалось вначале.
Но по вечерам, когда Миша засыпал на её руках, уткнувшись тёплым носом ей в плечо, я откуда-то знал она справится. Обязан справиться. Ради сына.
Раз отец оказался слишком слаб, чтобы защитить свою семью.
