Подай воды! У меня во рту пустыня уже час, а ты кастрюлями гремишь так, будто специально не слышишь!
Вой сквозь стену заставил Анну вздрогнуть, чуть не уронив половник. Она медленно вдохнула, считая до десяти без этого в этом доме просто никак. На кухне пахло борщом и йодом смесь, въевшаяся в мебель и шторы, как плохая примета. Анна сняла кастрюлю с огня, налила в стакан чуть тёплой воды холодную нельзя, горячую тоже и пошла к спальне свекрови.
Та, Прасковья Ивановна, лежала на груде подушек, похожая на рассерженную сову. Её прозрачные, цепкие глаза следили за каждым шагом невестки. Вечно захламленная тумбочка приютила новый крафтовый конверт с гербом.
Вот, Прасковья Ивановна, попейте водички, Анна через силу улыбнулась. Простите, не слышала, вытяжка шумела. Борщ почти готов, скоро протру овощи, как доктор говорил.
Свекровь выпила пару глотков, поморщилась как будто ей уксус налили.
Оправдываешься ты вечно, Анна! заворчала она. То вытяжка, то пылесос, то телефон у тебя важный! Сынова мать пусть тут сохнет заживо!
Ну, разве я оставляю вас, привычно отмахнулась Анна, поправляя одеяло. Взгляд скользнул к конверту, где торчал угол документа.
Это что, от доктора назначения? спросила она, показывая на конверт. Может, в аптеку нужно сбегать?
Прасковья Ивановна с непривычной резвостью накрыла конверт рукой.
Не трогай! завопила. Это мои личные бумаги!
Анна опешила обычно свекровь требовала, чтобы она следила за всеми расписками, квитанциями и письмами из пенсионного фонда. Такая секретность удивила.
Я просто спросила… начала Анна, но тут хлопнула входная дверь, в коридоре прогремели тяжелые шаги.
О, Серёжа пришёл! лицо Прасковьи Ивановны мигом размякло. Сынок, иди скорей к маме, спаси меня от этой надзирательницы!
Вошёл Сергей, усталый муж Анны, пиджак помят, галстук перекошен. Он работал начальником отдела в московском офисе и последние месяцы старался дома не задерживаться атмосфера здесь была словно больничная палата.
Привет, мам. Привет, Ань, буркнул он, чмокнув мать и ни разу не глянув на жену. Что опять случилось? Какая надзирательница? Аня за тобой, как за ребёнком, смотрит.
Смотрит она… фыркнула свекровь. Ждёт, когда я место освобожу. Думаешь, не вижу? Глаза холодные, заботы нет ни капли, одна обязанность!
Анна ощутила обиду где-то между горлом и желудком. Три года назад, после инсульта Прасковьи Ивановны, решали: сиделка или пансионат. На сиделку денег не хватало, а пансионат свекровь отвергла сразу «что люди скажут, бросили мать». Анна уволилась из библиотеки, перевезла свекровь из её «двушки» на Пролетарской в их «трешку» возле метро Университет, а ту квартиру стали сдавать, чтобы покрывать расходы на лекарства и реабилитацию.
Я пойду накрою на стол, пробормотала Анна и вышла.
За ужином Сергей лениво ковырял вилкой котлету.
Вкусно? спросила Анна с надеждой.
Нормально, ответил он, не отрываясь от телефона. Слушай, Анна, мама просила Светлану позвать. Говорит, скучает.
Светлана племянница Прасковьи Ивановны, дочь её покойной сестры. Дама шумная, яркая, как столичная витрина, и абсолютно бесполезная дома. Раз в полгода привозила вишнёвый рулет, сидела у тётки, изливая душу о неудачных романах, и исчезала в облаке дорогих духов, оставив гору посуды.
Зачем? удивилась Анна. У Прасковьи Ивановны давление, Светлана её только разгонит.
Мама просит. Говорит, дело важное. Пусть придёт, потерпи, часок всего.
На следующий день Светлана появилась ровно в полдень, не снимая каблуки по ковру, заявила:
Анюта, привет! Ты поправилась? Халат тебя полнит. Где тётя Прасковья? Я гостинцы принесла!
В руках пакет с зефиром, который свекрови противопоказан.
Анна молча указала на дверь спальни. Там сразу начался шёпот и всхлипы. Анна ушла на кухню, занялась гречкой, но глаз не отпускал тот крафтовый конверт.
Через час Светлана вышла сияющая, с конвертом в руке, сунула его в сумку.
Ну всё, Анна, я побежала дела, бизнес! Тётя Прасковья уснула, не буди. Ты молодец, всё чисто. Но шторы, конечно, прошлый век…
И исчезла, словно дождь в июле.
Вечером Анна меняла постель свекрови физически тяжелое дело, учитывая, что пожилая тяжеловес, помогать не любит.
Прасковья Ивановна, что за бумаги вы Светлане передали? Может, копии нужны?
Свекровь хитро прищурилась и вдруг с особым удовольствием сказала:
Это благодарность. Светочка мой единственный, бескорыстный родной человек! Не за квартиру, не за наследство, а просто так. Кровиночка моя!
У Анны внутри похолодело.
Какая квартира? Та самая «двушка»? Она же сдаётся, деньги идут на лекарства. Мы же договаривались, что когда… когда-нибудь, она достанется внукам.
Свекровь рассмеялась неприятным сухим смехом.
Договаривались, да! Делить шкуру неубитого медведя вы мастера! А я иначе решила. Сегодня приезжал нотариус, пока ты за картошкой бегала. Оформила дарственную. На Светлану.
Анна застыла с простынёй.
Дарственную? На Светлану? На ту самую, что к вам воды ни разу не подала? Даже ваши лекарства не помнит?
Зато она меня не попрекает! А ты ходишь каждый день мрачная ждёшь, когда я помру, чтобы квартирку отхватить! А вот шиш тебе! Светочка теперь хозяйка. По закону. Что подарено не возвращается!
Анна медленно опустилась на край стула. Три года жизни никуда. Уколы, ночи, отказ от работы. Всё ради того, чтобы услышать ты корыстная чужая!
А Сергей знает? смогла только вымолвить.
Узнает, когда придет время. Моё имущество дарю кому хочу. А ты иди, суп разогрей, я проголодалась. И памперс поправь, что-то жмёт.
Анна встала. В ушах шумело. Без слов вышла в коридор, одела пальто и ушла. Ей нужно было избавиться от запаха обиды в квартире.
Она два часа бродила по московским улицам, пока не замёрзла. Мысль крутится одна предательство. Не только свекрови, но и мужа: нотариус же просто так не приходит.
Вернувшись, Анна увидела Сергея на кухне тот ел борщ прямо из кастрюли.
Ты где пропадала? недовольно спросил он. Мама зовёт, памперс мокрый. Я-то не буду ей все это делать! Я мужчина!
Анна посмотрела на Сергея впервые как на чужого.
Сергей, твоя мама подарила квартиру Светлане. Дарственную оформила. Ты знал?
Сергей подавился борщом.
Какую дарственную? Ты с ума сошла?
Нет. Она сама сказала. Светлана забрала документы. Нотариус пришёл, когда меня не было. Кто открыл дверь? У тебя запасные ключи, может, заезжал в обед?
Сергей отвёл взгляд.
Ну… приезжал я. Мама сказала надо что-то юристу оформить. Я пустил мужика, вроде нотариус. Мне некогда, я на работу опаздывал!
Твоя мама лишила наших детей наследства, квартиру передала чужой женщине, а ты «не вникал»? Как теперь лекарства оплачивать аренды больше не будет.
Не начинай истерить! Сергей стукнул кулаком по столу. Мамина голова не работает! Всё оспорим, признаем недееспособной, если понадобится!
Недавно ты говорил, что она ум ясный, раз тебя хвалит. А нотариусу справка нужна была!
Из спальни крик:
Эй! Я вся мокрая! Анна, иди сюда!
Сергей сморщился.
Ну иди. Потом объяснимся. Не может человек грязным лежать.
В Анне что-то оборвалось терпение, чувство долга и жертвенность больше не тянули. Она смотрела на свои руки, покрытые трещинами. Вспомнила, когда была последний раз в парикмахерской, как мечтала поехать в Пятигорск, но «куда маму девать».
Нет, сказала Анна.
Что «нет»?
Я больше не пойду к вашей маме. Я не буду варить ей супчики и слушать унижения. У неё есть владелица квартиры Светлана. Пусть получит не только подарок, но и ответственность. Звони ей пусть приезжает и моет.
Ты сошла с ума? Светлана трубку в это время не возьмёт! Да и не умеет! Анна, это же моя мать!
Именно твоя. Квартиру она подарила племяннице. А я чужая. «Надзирательница», помните?
Анна пошла к их спальне, достала чемодан.
Ты куда? Сергей стоял, бледный.
Ухожу. Перееду к своей маме на Соколе. Там тесно, но воздух нормальный.
Анна, прекрати! Ну, погорячилась старуха! Всё исправим! Не бросай нас, кто будет ухаживать? Я работаю!
Найми сиделку! Ах да, денег нет… Квартира ушла. Значит, сам. Вечерами и ночью. Добро пожаловать в мой мир!
Она бросала вещи в чемодан как попало свитера, книги, бельё. Слёзы текли, но ей было всё равно.
Анна, я тебя не пущу! Ты жена, ты должна быть с семьёй!
В горе я была три года. А радости не видела. И, кстати, застёгнула молнию на чемодане, подаю на развод.
Из-за квартиры? Ты такая меркантильная!
Не из-за квартиры, глупый! Из-за того, что ты сделал меня рабой! Из-за того, что открыл дверь чужим людям! Из-за того, что думаешь, кто будет менять памперс!
Она выкатила чемодан в коридор. Из комнаты свекрови доносится истерика:
Серёжа! Она бросила меня! Убивать хочет! Пить дай!
Сергей мечется.
Анна, пожалуйста… Хотя бы одну ночь останься!
Ключи оставлю на тумбочке. Прощай.
Она вышла, вызвала лифт. В кабине прислонилась лбом к холодному стеклу и расплакалась но слёзы были облегчением.
С первой недели у мамы на Соколе всё в тумане. Анна спала по двенадцать часов, отъедалась, гуляла в парке. Отключила телефон, купила новый номер только для ближних, но новости находили её.
Через общих знакомых узнала: Сергей звонил Светлане, та не отвечала, потом объявила подарок компенсации не требует, а квартиру собирается продавать. Двух месяцев дала на выселение арендаторов. Плюс советовала оформить бабушку в государственный интернат по льготе.
Сергей ушёл в отпуск, потом взял больничный, потом начал звонить детям, пытался убедить их приехать ухаживать за бабушкой. Сын и дочь звонили Анне.
Мама, папа говорит, что ты его предала, сказал сын, Паша. Но мы знаем, как ты тут вкалывала. Мы не приедем. У нас экзамены. И вообще бабушка сама выбрала Светлану.
Анна гордилась детьми.
Через месяц она вернулась на работу в библиотеку. Зарплата небольшая, но запах книг лечит лучше всяких таблеток. Подала на развод. Сергей на заседания не приходил.
Однажды вечером Анна возвращалась домой у подъезда её ждал Сергей, постаревший и запущенный.
Аня… Помоги. Не вывожу. Она орёт, Светлана квартиру продала за копейки чёрным риелторам, деньги кончились, сиделку нанять не на что. Я с работы ушёл.
Анна смотрела и не чувствовала ничего, кроме жалости.
А я тут при чём, Сергей?
Ты же умеешь Вернись, а? Я всё прощу. Квартиру продадим, купим поменьше, наймём сиделку.
Ты всё прощаешь? Не перепутал. Это я должна прощать. Но не хочу.
Мама плачет, вспоминает тебя. Говорит, Анюта лучше всех кашу варила.
Раньше надо было вспоминать. Когда нотариуса звали.
Светлана кинула нас! Она мошенница!
Светлана поступила так, как и разрешили. Прасковья Ивановна хотела купить любовь за квадратные метры. Сделка состоялась. Товар продан.
Ты стала жестокой
Я стала свободной, поправила Анна. Уходи. И не возвращайся. Суд через неделю. Пусть быстрее разведут.
Она обошла Сергея, открыла дверь подъезда.
Анна! А если я маму в дом престарелых сдам? Там очередь, документы… Помоги с бумагами!
Анна остановилась. Обернулась.
Интернет тебе в помощь, Сергей. Ты же начальник. Разберёшься. Я свою смену отработала.
Захлопнула дверь.
Поднялась, подошла к окну. Сергей всё ещё стоял внизу маленький, жалкий мужчина, на плечах которого впервые появился настоящий груз ответственности.
На кухне мама печёт пироги с капустой.
Кто там был, дочь? спрашивает она.
Ошиблись адресом, мам, улыбается Анна. Просто ошиблись адресом.
Анна села за стол, откусила горячий пирожок. Впервые за три года еда была вкусной. Жизнь продолжалась и принадлежала только ей. А Прасковья Ивановна получила ровно то, что заслужила: любимую племянницу с деньгами и сына, который наконец начал взрослеть, пусть и поздновато. Справедливость блюдо, которое иногда подают холодным, но оно всё равно питательное.
