Воды мне подай! бубнила из спальни Валентина Ивановна, моя свекровь, так что кастрюли задребезжали в руках. Я снова считала до десяти, чтобы удержаться и не ответить грубо, как делала последние три года. В квартире пахло вареной курицей и лекарствами это уже стало частью моего быта.
Я выключила плиту, налила воды ни холодной, ни горячей и пошла к ней. Валентина Ивановна лежала на подушках, похожая на ворона, вечно недовольная, с глазами словно прожекторами высматривающими любую ошибку. На тумбочке, среди лекарств и тетрадей с кроссвордами, появился новый конверт было сразу понятно, он важный.
Вот, Валентина Ивановна, водичка, сказала я, будто невидимый барьер в себе укрепляя. Вытяжка работала, не услышала. Куриную грудку сварила, скоро протру овощи, как врач сказал.
Она отпила и поморщилась.
Все у тебя отговорки, вытерла губы. То втяжка, то пылесос, то болтаешь. А я тут, элементарно воды не дождусь!
Я промолчала, поправила одеяло. Взгляд упал на конверт.
Что за документы тут? Новый рецепт?
Свекровь быстро прикрыла конверт рукой впервые за долгое время в ней появилась энергия.
Не трогай! Не твое дело. Это мои бумаги.
Я опешила: обычно она требовала смотреть все квитанции и бумаги. Такой секретности ещё не было.
Я просто спросила…
В этот момент дверь с грохотом открылась. Вошёл муж, Аркадий. Вид у него был замотанный, галстук съехал: работал он в отделе продаж в «МегаФоне» поздние вечера и минимальное желание бывать дома.
Привет, мам, привет, Рената, пробурчал он, чмокнул мать и шагнул дальше. Что за «надзирательница»? Рената тебе тут как нянька.
Как нянька… Ждёт, когда я место освобожу. Глаза холодные, любви нет.
Я сглотнула: три года назад инсульт свекрови загнал нас в рабство. Сиделки не потянули, про пансионат Аркадий и слышать не хотел: «Что скажут? Мать сдавать…» Я ушла из московской библиотеки, переехали Валентину Ивановну к нам, её квартиру в Новосибе решили сдавать деньги на лекарства и реабилитацию.
Пойду ужин готовить, сказала я, вышла.
За столом Аркадий ковырял макароны.
Вкусно? спросила я.
Нормально. Мама хочет Полину позвать, соскучилась.
Полина племянница свекрови, шумная, с яркой помадой, не способная отличить ложку от ножа. Раз в полгода появляется, час воркует у кровати, болтает о своих мужчинах, потом исчезает оставляя после себя липкий торт и запах «Красной Москвы».
Зачем? У Валентины Ивановны давление скачет, с Полиной опять будет нервный срыв.
Пусть придёт, маме дело какое-то надо.
На следующий день Полина была уже в коридоре. Не сняла обувь, топала по ковру, с порога:
Рената, привет! Ты поправилась? Халат толстит! Тётя Валя где? Я ей гостинцев принесла!
В пакете зефир, который ей строго нельзя.
Я указала на спальню. Оттуда сразу пошёл оживленный шепот, через минуту тихие всхлипывания Валентины Ивановны. Я ушла на кухню, сортировала гречку. Но мысленно возвращалась к конверту.
Через час Полина вылетела из комнаты, с конвертом в сумке.
Всё, я бегу! Дел много! Тётя Валя спит, не беспокой её. Ты молодец, чисто у вас, но шторы бы поменяла.
И ушла.
Вечером, меняя бельё тяжело, Валентина Ивановна нелёгкая, помогать не любит я решилась спросить:
Какие документы Полине передали? Может, копии нужны?
Валентина Ивановна прищурилась, на лице злорадство.
Это моя благодарность. Полина единственная родная, любит бескорыстно. Не за квартиру, а за меня.
У меня внутри похолодело.
О какой квартире речь? Она сдаётся, деньги идут на лекарства, потом детям с Аркадием квартира достанется…
Валентина Ивановна хрипло засмеялась:
Договоривались они! Медведя делить ещё не убитого! Я решила иначе. Сегодня нотариус приезжал, когда ты уходила за хлебом. Дарственная на Полину.
Я застыла. Мир качнулся.
Как? На Полину которая ни разу вам не подала воды? Не знает ваших таблеток?
Она не попрекает! А ты ходишь с кислой миной! Думаешь, не замечаю? Ждёшь, когда я отойду, чтобы квартирку взять! Не выйдет! Квартира теперь Полинина. Гражданский кодекс, статья 572. Всё оформлено.
Я села. Три года жизни вычеркнутых. Памперсы, бессонные ночи, капризы. Карьера под откос. Всё ради чего? Чтобы услышать обвинение в корысти.
Аркадий знает?
Узнает, когда надо. Моё имущество кому хочу, тому и дарю. А ты иди суп разогрей, голодная я.
Я вышла. В ушах шумело, воздух был густой. Я натянула пальто, взяла сумку, вышла и ходила по улицам два часа. Единственная мысль предательство. Свекровь это понятно. Но Аркадий… нотариус просто так не придёт, кто-то должен был открыть дверь.
Когда вернулась, Аркадий уже дома, ел суп из кастрюли.
Где ты ходишь? Мать писает, памперс мокрый, а тебя нет. Мне что ли с ней возиться?
Я смотрела на него: впервые за двадцать лет он предстал как чужой инфантильный, эгоистичный.
Аркадий, твоя мать оформила квартиру на Полину. Ты знал?
Аркадий поперхнулся.
Какую дарственную? Ты бредишь?
Нет, не брежу. Документы сегодня ушли, нотариус был. Кто открыл? У тебя дубликат ключей, съездить мог?
Аркадий отвёл глаза. Крошил хлеб, нервно дергая плечом.
Заезжал. Мама просила. Говорила, доверенность оформить или ещё что-то. Запустил нотариуса, не вникал мне работать надо было!
Не вникал? Мать лишила наших детей наследства, квартиру чужой женщине. Деньги на лекарства теперь где? Полина квартиру заберёт, аренды не будет. На что, Аркадий? На твою зарплату? Думаешь, я обратно пойду работать, чтобы содержать женщину, которая унизила меня?
Не начинай истерику! Мама болеет, мозг может помутиться! Отсудим, признаем её недееспособной!
Ты всегда говорил, у неё ясный ум. Нотариус не дурак, справки требовал. Полина всё продумала.
Из спальни раздался крик:
Кто живой? Я мокрая! Рената! Иди мой меня!
Аркадий поморщился.
Рената, иди уже. Потом разберёмся. Не может человек в грязи лежать.
И тут я поняла: терпению пришёл конец. Я посмотрела на руки красные, усталые. Вспомнила, когда последний раз стриглась, как мечтала поехать в Сочи, а «маму куда денем?»
Нет.
Что «нет»?
Я больше не буду мыть, кормить, слушать оскорбления. У неё есть владелица квартиры Полина. Раз квартира ей, пусть ухаживает. Звоните ей. Пусть приезжает.
Ты с ума сошла?! Полина не приедет, не умеет, не будет! Это же моя мать!
Вот именно: твоя мать. Квартиру подарила племяннице. Я чужая. «Надзирательница».
Я ушла в спальню, вытащила чемодан.
Ты что делаешь?
Переезжаю к маме там тесно, но воздух свободный.
Рената, прекрати! Всe исправим! Не бросай! Как я с ней один?!
Найдёшь сиделку. Ах да, денег нет. Квартира теперь Полинина. Дальше сам.
Бросала вещи в чемодан, слёзы лились, но главное уйти.
Рената, я тебя не пущу! Ты жена!
В горе я была, Аркадий. Радости не видать. Я подаю на развод.
Из-за квартиры?! Ты меркантильная жена!
Нет, из-за того, что ты сделал меня рабыней, открыл дверь нотариусу, предал меня! Ты думаешь только о памперсе! Я ухожу.
Я выкатила чемодан, ключи оставила на тумбочке.
Андрюша! Она меня бросила! Убить хочет! Пить!
Аркадий метался между мной и матерью.
Рената, хоть на ночь останься!
Нет. Прощай.
Я вышла в подъезд, вызвала лифт когда двери закрылись, я рыдала. Но это было освобождение.
Первую неделю у мамы я спала по двенадцать часов, гуляла в парке. Телефон отключила. Новости доходили квартиру в Новосибе Полина быстро продала, сказала, что никакой ответственности по договору дарения нет, а Валентине Ивановне предложила оформить дом престарелых.
Аркадий ушёл с работы, пытался вызвать детей, давил на жалость. Артём и Маргарита ответили прямо:
Мама, папа говорит, ты предательница. Но мы всё понимаем. Мы не приедем.
Я гордилась ими.
Прошел месяц. Я вернулась в библиотеку. Зарплата скромная, но книги лучшие антидепрессанты. Суд по разводу Аркадий проигнорировал.
Однажды вечером у подъезда встретила Аркадия, постаревшего, небритого, пахнущего дешевым спиртом и старостью, которую я знала слишком хорошо.
Рене… Помоги, я не справляюсь. Она орёт, Полина квартиру продала, денег нет, работаю сиделку нанимать нечем. Меня с работы попросили…
Я смотрела на него брезгливость и ничего больше.
А я тут при чём, Аркадий?
Ты же умеешь, ты знаешь как. Вернись, я прощу. Квартиру матери продадим, купим поменьше, наймём кого-нибудь.
Ты всё простишь? Нет, Аркадий, я уже прощать не хочу.
Она вспоминает тебя, говорит, что только ты кашу умела варить.
Раньше надо было думать. Когда нотариуса вызывали.
Но Полина нас обманула! Она аферистка!
Полина поступила как позволили. Валентина Ивановна купила любовь квадратными метрами, сделка состоялась.
Ты стала жестокой…
Я стала свободной. Уходи, больше не приходить. Через неделю суд.
Я обошла его.
А если я её в дом престарелых сдам? Помоги хоть с бумажками!
Интернет в помощь. Ты же начальник был. Я свою вахту отстояла.
Я захлопнула дверь.
У окна посмотрела вниз: Аркадий стоял, маленький, жалкий, раздавленный грузом, который всегда был на чужих плечах. Я задернула шторы.
Мама пекла пироги с капустой.
Кто был, Рената? спросила мама.
Ошиблись адресом, мам. Просто ошиблись.
Я взяла пирожок. Был вкусный впервые за три года еда имела вкус. Жизнь продолжается, и теперь она принадлежит мне. Валентина Ивановна получила по заслугам: любимую племянницу и сына, который наконец начал взрослеть, хоть и поздно. Справедливость блюдо, которое порой подают холодным, но оно вполне сытное.
