Дневник, октябрь.
Сегодня хотела бы просто записать всё, что тянуло душу последние дни, будто попробовать найти твердую опору внутри себя. Не так давно мой телефон зазвонил как раз в тот миг, когда я, Лидия Ивановна Пашкова, уже нажимала кнопку на паркомате у метро «Василеостровская». На экране «Олег». Почему-то не сразу ответила, уставилась на мелкие зеленые цифры. Потом всё же взяла трубку.
Лидочка, привет. Я задержусь, усталый, тянущий некоторые слова знакомый голос. Срочное собрание на работе, потом переговоры, вернусь только завтра к вечеру.
В Москве?
Ну, да, конечно, в Москве, прозвучал чуть сухой оттенок его «ну да», знакомый мне после тридцати лет совместной жизни.
Я, конечно, знала все эти нюансы: как он говорит, как избегает долгих разговоров, как раздражает его, когда приходится объяснять уже сказанное. Но в этот раз что-то не так. Очень не так.
Положила трубку в сумку, повернулась… и застыла. На углу парковки стоял его автомобиль серый «Тойота», с той же замятиной на бампере тот самый, который он два года обещал починить. Машина здесь, в родном Петербурге. Какой ещё Москва?
Я не пошла к нему. Даже не позвонила снова. Просто стояла, смотрела на знакомую машину, ощущая себя в полной тишине, опустошенной и отстраненной. Потом только отошла к своей машине, завела и поехала домой.
Дома было темно, осенний дождь барабанил по жести подоконника. Вскипятила чайник, нарезала хлеб, намазала маслом ела без аппетита, почти машинально. За окном всё тот же дождь. Внутри полнейшая тишина, обволакивающий холод, будто вошла в комнату, где радиаторы никогда не включали.
Я ждала злости или паники, а ощущала только усталость. Как если бы всё вокруг переломало внутри меня.
На следующий день попыталась поговорить с сестрой, Анастасией. Но Настя трубку не брала. Странно она всегда отвечает с этим своим быстрым, звонким «алло». Позвонила ещё раз, ещё Потом получила смс: «Лид, занята, перезвоню».
Прошло три дня тишины. Мы с Анастасией столько не молчали даже при ссорах а ведь, бывало, мы ругались на ровном месте. Она младше меня на десять лет всегда это чувствовалось: взбалмошнее, бесконечно тёплая, иногда приходила без звонка с домашним пирогом под мышкой. Рядом с ней всегда было уютно.
Но сейчас я не стала ждать. Вспомнила дорогу к роддому на Малой Дмитровке где недавно передавала сумки для невестки подруги. По пути тогда заметила скверик с желтыми кустами. Почему я вспомнила именно про этот роддом сама не знаю, просто сложилось в голове что-то тихое, необъяснимое.
Туда и поехала, среди недели, под осенним мелким дождём, в только что обновлённом пальто. Постояла вдоль аллейки было холодно, деревья почти опавшие.
Олег вышел из бокового входа, в руках цветы, склонив плечи, как он это делал в последние годы. Я замерла и наблюдала. Он не заметил меня быстро ушёл обратно.
Ещё двадцать минут неподвижности и вот в главном входе появилась Настя. Рядом молодая акушерка с коляской. На Настином лице было что-то невыразимо сложное: усталость и нежность вместе, взгляд, который обычно дарят только самому родному.
Я шагнула вперёд. Она заметила меня сразу. Мы пересеклись взглядами через дорожку её волосы трепал ветер, а у меня в груди что-то оборвалось.
Лидия? Настя смотрела настороженно, но голос держала ровно, а вот рука, лежащая на коляске, была напряжена.
Привет, Настя, ответила я.
Пойдём внутрь, тут холодно.
Сели в комнатке для посетителей, пахло дезинфекцией и чем-то лекарственным. Настя стояла, я сняла пальто.
Ты знала, что я приду? спросила тихо.
Нет, но понимала, что это вопрос времени. Она потерла висок. Лид, это не то, что ты думаешь. Это суррогатное материнство для тебя! Мы с Олегом хотели сделать сюрприз… Ты же всю жизнь мечтала о малыше, а после обследования
Моего обследования? только повторила за ней.
Ну да, врачи сказали, ты не можешь сама. Мы хотели сделать тебе подарок: выношу для вас малыша.
Я подняла ладонь. Я вижу мамино кольцо у тебя на руке.
Настя замолчала. Она опустила взгляд кольцо с тёмно-алым камнем блестело на безымянном пальце левой руки. Мамин подарок, который мы еще после похорон обещали друг другу отдавать по очереди. Но Настя так и не вернула кольцо тогда сказала, что потеряла. А вот оно на её руке.
Отдай мне документы, которые Олег оставил у входа, сказала я спокойно.
Настя не ответила.
Я забрала папку медицинские выписки из какой-то «Здоровье+». Везде значилось: Лидия Ивановна Пашкова, диагноз невозможность беременности. Дата полгода назад. Я не бывала в этой клинике, о врачах давно некогда было думать. Олег знал это.
Это фальшивка, сказала я.
Настя, посмотри на меня.
Она подняла глаза. В них всё было сломано.
Сколько у вас это тянется?
Семь лет, выдохнула она.
Я ощутила внутри всё стало ясно. Семь лет. С тех самых пор, когда у меня с Олегом «металлическая свадьба» двадцать три года брака.
Ни слова больше не сказала, надела пальто и ушла.
Кольцо мамино привези до конца недели. Иначе я напишу заявление.
По дороге домой я не плакала. На светофоре рядом заиграла музыка в чужой машине. Я подумала, что надо купить картошки вчера закончилась. И вдруг: вот оно как семь лет. Всё это время.
Олег пришёл вечером. Выглядел обречённо видно, Настя рассказала. Молчал, водил пальцами по скатерти, как всегда, когда нервничал.
Просто скажи, как есть. Не рассказывай про суррогатное материнство. Просто правду, попросила я.
Семь лет, сказал. Не специально всё. Но теперь я Ребёнок наш. Я хочу быть с Настей и быть отцом.
Ты его отец? спросила я, пристально глядя.
Он ответил: Конечно. Слишком быстро.
Позже, ночью, я поняла: две зимы назад Настя утратила голову по какому-то Роману, инженеру из города Твери. Он исчез из её жизни внезапно, потом она вновь будто ожила. Нет, не Олег там был отцом.
Вскоре Настя приехала возвращать кольцо. Я спросила напрямик:
Это ребёнок Романа?
Настя вздрогнула, отвернулась к окну. Я не думала, что он уедет. Я уже тогда была беременна…
А Олег?
Он всё знает. Хочет растить его как своего. Говорит, неважно.
Я молча забрала кольцо. Уходи, Настя.
Она помолчала, сказала: Лидочка, я тебя люблю, и вышла.
Я долго смотрела на кольцо. Перстень бабушки, потом мамы Теперь снова у меня. Надела его на средний палец и первая мысль позвонить папе.
Папа, Пётр Васильевич, живёт на проспекте Мира, в том же доме всё такое же: кружки, салфетки, запах ванили. Он слушал меня, молчал, только иногда сжимал кулаки.
Я выведу Олега из своей фирмы. Не переживай, всё сделаю чисто.
Папа
Это не из-за тебя, Лидия. Это его выбор.
Про Настю он только пожал плечами: Мне тоже тяжело. Она моя дочь, но ты знаешь, это она должна объяснять.
Развод оформили быстро. Олег не спорил папа нанял юриста, всё получилось по закону: квартира осталась мне. Олег съехал в ноябре, аккуратно, молча, за два вечера. В прежнем углу осталась пустота тридцать лет совместной жизни как ни бывало.
Я переставила туда свой фикус стало уютнее.
В декабре решилась сходить к нормальному врачу клиника на Невском, известная. Обследование показало: я абсолютно здорова и всегда была. Врач даже рассмеялась: у меня для моего возраста всё очень прилично.
Вышла на улицу, снег ложился на шапку. И так тоскливо, азартно и страшно сразу: ведь столько лет жила в тени чужой неправды, думала, что со мной что-то не в порядке а всё это было выдумкой.
Что теперь делать? Не хотелось жалости к себе. Хочется что-то, наконец, сделать для себя. Давно забытая мечта всплыла открыть небольшую пекарню. Была такая у меня идея в глубине души: тесто, булки, запах корицы, чтобы люди заходили поутру, а я знала: им хорошо. Всё время откладывала из-за работы, из-за семьи, потом мужа, потом так и не сложилось.
Но теперь отчего бы и нет?
Стала расспрашивать знакомых, нашла Светлану Сергеевну, у неё маленькая булочная на Марсовом поле. Она накрыла на чай пирог с вишней, кофе и стала делиться секретами.
Главное не бояться, сказала. Все боимся. Только не делайся равнодушной, тогда не получится.
Нашла помещение бывшая аптека в старом доме на Петроградской стороне. Ремонт всё сама, руками. Оформила аренду, папа дал немного денег, хотя я отказывалась.
Булочная открылась в июне «Хлеб Лидии». В первый же день пришли соседи, Тамара с сыном, пожилой сосед с таксой. К вечеру, почти всё разобрали, осталась только пара булок и один яблочный пирог.
Возвращаться домой было трудно спина болела, ноги гудели, руки пахли мукой. Но какого-то странного, тёплого счастья внутри было так много, как не бывало уже много лет.
Сестру я не видела. Иногда вспоминала её не потому что хотелось простить, а потому что эти сорок пять лет вместе невозможно вычеркнуть. Сердце стягивало чем-то тягучим.
Папа виделся с Настей однажды просто сказал мне:
Внук здоровый. Они живут, по-своему. Она много плачет.
Мы не обсуждали дальше. Папа иногда заходил ко мне в булочную садился у окна, пил кофе и ел мои круассаны. Новостей обсуждали мало, тёпло и спокойно.
Про Олега думала редко. Иногда что-то всплывало, былой смех или поездка на Валдай за грибами но сразу же уходило, не задерживаясь в душе.
А о папиной «проверке» сказала он коротко: Нашли кое-что, не особо серьёзное, так, по мелочи. Всё решили спокойно.
Иногда ночами мучило: почему не получилось иметь детей? Почему так сложилось, что тридцать лет жила рядом с тем, кто не был готов искать решение вместе проще было навесить вину. Это была та боль, которую нельзя было выкорчевать, но надо было жить с ней.
Но теперь у меня была булочная. В августе ко мне пришла на работу помощница, Мария светлая, с веснушками, толковая девушка, мы с ней поладили с первого дня. К пятницам часто приходила Тамара, мы болтали часами, как раньше.
В сентябре, вечером, когда город был ещё золотой, а в воздухе стоял запах сдобы, я вышла подышать. На противоположной стороне улицы увидела Олега. Он вёз коляску, рядом ребёнок плакал. Лицо усталое, ничего от прежней самоуверенности.
Мы встретились глазами. Я впервые почувствовала: всё. Больше не было места старой боли. Я чуть улыбнулась не ему, просто себе. И прошла обратно в булочную.
Внутри пахло корицей, хлебом и кофе. Маша собирала остатки в пакеты. Я спросила:
Как дела?
Почти всё продано. Остался только пирог.
Оставь один для Петра Васильевича, попросила я.
Сняла фартук, повесила на крючок. На пальце кольцо мамы, сияющее в свете лампы.
Проверила замки, вышла на улицу, накрапывал лёгкий дождик. Мне пятьдесят пять. За плечами всё и боль, и обида, и надежда, что не сбывалась. Но теперь что-то новое проклёвывалось: место, время, запах хлеба, любимые лица.
Я не была счастлива как в кино. Но это была моя жизнь. Настоящая. В которой я наконец-то была главным действующим лицом и хозяйкой, и женщиной, и просто собой.
Горечь, конечно, осталась и обида на сестру, и сожаление по тому, что могло быть. Но теперь этому можно было дать своё место, не больше. Главное идти вперёд.
Завтра попробую новый рецепт хлеб на мёде с тмином. Всё хотела, но откладывала. Завтра значит завтра.
