Несговорчивая жена
Оля медленно всплывала к поверхности мучительной боли и неясных отголосков словно поднималась со дна ледяного озера.
Ольга Сергеевна, вы слышите меня? Сделайте усилие, попробуйте открыть глаза, голос мужской, неразборчивый, был где-то далеко, будто через толщу воды.
Она попыталась выполнить команду, но веки были тяжелы, будто к ним привязали груз. Тело казалось чужим, оно ныло, вибрируя тупой болью в каждом суставе. В ушах тонкий звенящий писк.
Вокруг пахло больницей: смесь спирта, хлорки и лекарства, запах вполне узнаваемый.
Хорошо, вы дышите сами, это большая победа, голос приблизился, обрёл отчетливость.
Оля, собрав волю, смогла моргнуть. Свет больничной лампы резанул глаза, приманив к себе слёзы. Всё расплылось: белый потолок, стены, капельница и какие-то трубки, ведущие к её руке.
Над ней склонилось лицо пожилого врача с усталым, но цепким взглядом. Седая окантовка бровей, морщины, белый колпак, маска на подбородке.
Где едва слышно сорвался ужасно слабый голос.
Вы в реанимации, тихо и строго сказал врач, возясь с аппаратурой. Городская клиническая больница в Киеве.
Авария, вспыхнуло и угасло воспоминание: трасса, солнце в лобовом стекле, дорога куда-то она, кажется, торопилась
Была авария Да, обрывая догадки, кивнул врач. Вы помните?
Я ехала в клинику на обследование. Мы с мужем собирались пройти ЭКО. Всё никак
Всё верно, я ваш врач ренематолог Николай Степанович. ДТП было серьезное.
Сознание прояснялось, страх нарастал как прилив.
А мой муж?.. Он знает? Всё ли с ним нормально?
Да, знает, не беспокойтесь. С ним ничего не случилось, он не был с вами в машине.
Оля попыталась вспомнить: действительно, Игорь собирался приехать позже, она ехала одна.
А я здесь давно?.. шепот вырвался, а в душе холодело.
Врач перевел взгляд, тяжело вздохнул этот вздох в тишине палаты звучал особенно гулко.
Ваша история долгая и тяжелая, Ольга Сергеевна. Придётся быть откровенным.
Говорите, выдохнула она.
После аварии вы были в коме три года.
Мир Оли рухнул внутрь себя, в ту же тьму, откуда она только что выбралась.
Нет Не может быть губы едва двигались. Это ошибка
Три года, твёрдо повторил Николай Степанович. Вы едва выжили. Была нужна редкая кровь и много переливаний. Ваш муж спас ситуацию он стал донором, его кровь совместима. Только благодаря ему вы сейчас здесь.
В словах врача витала какая-то неуловимая фальшь. Оля всегда помнила: у неё и у Игоря разные группы крови Но спорить сил не было. Она медленно погрузилась обратно в полудрему.
Когда Оля очнулась, комната была полна чужого света. Писк приборов теперь казался привычным. У кровати кто-то стоял.
Пахло тем парфюмом, что муж подбирал под настроение: терпкий, холодный аромат успеха.
Привет, любимая, голос Игоря был слишком мягким, почти шепотом. Он склонился, чтобы только они слышали разговор. Рад, что очнулась.
Он ухмыльнулся, сатирически изломав губы.
Пока ты тут валялась три года, я уже вступил в наследство. Дом, бизнес, счета всё теперь моё. Все бумаги ты подписала, когда тебя перед операцией трясло. Ты у нас доверчивая, Олечка.
На миг перед глазами воскресла сцена: приёмный покой, муж сунул ей рассыпанные бумаги и торопил:
Подпиши, милая, формальности
Оля поверила.
Спасибо за роспись, кинул теперь Игорь. Не думал, что так быстро все обернётся в мою пользу.
Ты не мог выдохнула Оля.
Мог и сделал, легко отозвался муж, привычным жестом поправил рукава и бросил медсестре: Следите тут за ней.
Оля закрыла глаза только чтобы не видеть этого чужого, ледяного лица. Слёзы катились по щекам. Шаги мужа растворились в коридоре.
Чья-то тёплая ладонь коснулась её лица, осторожно вытирая слёзы.
Не плачьте, Олечка, прошептала медсестра, средних лет женщина с мягкими чертами и добрым взглядом. Не тратьте силы, он не стоит ни одной слезы.
Спасибо, прохрипела Оля.
Когда Валентина так звали медсестру меняла повязку, она нагнулась ближе:
Держитесь. Вы сильная, иначе не вышли бы из комы. И знаете Насчет донора это враньё. Ваш муж сюда ни разу не явился, группу крови свою никогда не называл, только и делал, что красиво рассказывал, какой он спаситель.
Тогда кровь?.. голос Оли дрожал.
Была доставлена срочно, аноним, государственный банк. Вам просто повезло.
Значит, я ему ничем не обязана
Валентина кивнула:
Совсем ничем, Ольга Сергеевна.
Этой ночью стучащий писк приборов дробил и тихую боль и новую тревогу. Как могла она так ошибиться? Как Игорь стал этим хищным, расчетливым человеком?
Память подбросила воспоминание их первой встречи. Это было в Харькове, четыре года назад, когда, путая платформы на метро после дождя и злой слякоти, Оля опоздала бы на собеседование, если бы не случайный незнакомец в элегантном пальто.
Золушка теряет не туфельку, а хладнокровие, усмехнулся он тогда, подавая руку.
Он отвёз её на встречу, по дороге купив ей новые туфли, заявив, что этим «инвестирует в её будущее». В тот день она получила работу. А вечером он перезвонил:
Ваши туфли были счастливыми. Не хотите отметить это ужином?
Эта встреча стала бурным началом романа. Игорь был щедр, внимателен, окружал ее заботой, которая поглощала любую опасность и тревогу.
Скользящий взгляд младшей сестры Маши всегда подмечал детали, которых Оля не хотела видеть.
Позже встречи с семьей Игоря, строгость тестя, мягкость свекрови. Разговоры за ужином, свекор вздыхал, что женщины должны заниматься домом, Оля всё списывала на «старую закалку».
А когда Оля забеременеть не могла год за годом Игорь становился всё холоднее. Но внешне бился за ЭКО, нашёл самую лучшую клинику в Одессе.
Тем временем скончался её отец, Александр Петрович, скромный предприниматель, оставивший им с сестрой бизнес и дом. В том горе Оля не разглядела, как Игорь плёл паутину документов.
И всё списала на усталость, веря мужу безоговорочно.
Два дня после выписки из реанимации испарялись в неизвестности. Муж больше не появлялся; его интересовали только формальности.
И именно тогда, когда перевели в общую палату, явилась Маша.
Оля едва узнала в ней повзрослевшую за три года женщину.
Оля, Маша уткнулась ей в плечо, зарыдала. Я так тебя ждала Он всё забрал у нас! Меня выгнал из дома. Сказал, что ты подписала отказ от доли и всё теперь его.
Оля чувствовала, как в ней поднимается новая стойкость:
Мы ещё посмотрим, чьё это всё
Как только силы позволили, Оля попыталась найти работу перебирала старые навыки: три языка, организаторские таланты Но когда попробовала перевести текст слова на русском рассыпались, не ловились, не выстраивались в смысл. На иностранном она понимала, но родной язык был как за стеклянной стеной.
Она снова пришла к Николаю Степановичу:
Это атипичная афазия, серьезно сказал он. Вы будете восстанавливаться, но потребуется терпение и много работы.
Оля не растерялась. Что ещё умела? Готовить, заботиться, создавать уют. Обратилась в агентство нянь и домработниц.
Кадровичка посмотрела на неё с сомнением:
Опыт только домохозяйки? Шрам на виске свежая травма Ну, разве что у Громова срочно нужна няня для дочки. Девочке девять, после смерти матери почти не разговаривает. Предыдущие сбежали. Берёте?
Оля согласилась.
Киев, жилой комплекс у парка над Днепром. Квартира полна холодной тишины и дорогих, но пустых вещей.
Врач Лев Павлович был похож на памятник себе: высокий, с резкими чертами лица, осунувшийся.
Я вас предупреждал: девочка сложная. Комната в конце коридора.
Оля робко постучала. Лиза худая, с двумя светлыми косичками, уткнулась в планшет и не взглянула на «новую».
Первую неделю дом ходил кругами: Лев приступал к работе чуть свет, возвращался поздно. Лиза изолировалась, только механически выполняла команды.
На третий день Оля решилась:
Лиза, может, сделаем что-нибудь сами? Что ты любишь? Вижу у тебя глина, пластилин Хочешь, слепим принцессу?
Девочка мелком повернула голову, в её взгляде недоверие.
Принцессе нужна высокая башня, почти шёпотом добавила Лиза.
Так они и лепили молча. Общение наладилось на кончиках пальцев.
В какой-то момент из-под кровати выпал старый альбом.
Мамин, не трогать, воскликнула девочка.
Оля аккуратно спросила: мама рисовала? Лиза молча кивнула и распахнула страницы: наброски игрушек и развивающих игр для детей. На одной логотип: «Мастерская Елены. Игрушки для особенных малышей».
У Лизы в глазах появилось сияние.
Оля не спала всю ночь, рассматривая эскизы. В них было призвание, тепло и смысл.
Вечером встретила Льва Павловича:
Простите, но эти рисунки Ваша жена была настоящим мастером. Надо воплотить её идею ради Лизы. Ей это нужно!
Врач оборвал её: Это не ваше дело. У меня нет на это ни сил, ни времени, ни денег.
Вышла Лиза:
Пап, мы с тётей Олей будем делать игрушки. Это мамина мечта
Врач отступил: Делайте что хотите
Оля позвонила Маше:
Ты ведь дизайнер, поможешь? Есть дело
Каждый вечер теперь превращался в мастерскую. Фанера, краски, планшеты, ножи, клей. Маша помогала чертежами, Оля идеями и руками.
Однажды в гости пришла женщина в строгой юбке, держала за плечо сына ребёнка-аутиста.
Это Миша, представилась она. Говорят, вы игрушки делаете
Оля молча передала деревянную радугу. Парень вдруг замер, начал складывать ее, как в правильной последовательности. Психолог расплакалась.
С этого дня начался поток заказов. Марина так звали женщину привела других родителей.
Оля зарегистрировала частный бизнес; вместе с Машей создали мини-студию.
Однажды вечером Лев Павлович остановился у мастерской, где среди ткани, деревянных игрушек и краски звенел тихий девичий смех. Он впервые посмотрел на Олю внимательно; она ответила ясным взглядом в нем не осталось ни покорности, ни страха.
Он кивнул.
В этот момент солнце скользнуло по подоконнику. Стало вдруг ясно: впереди жизнь. Другая но настоящая.
Оля обняла Лизу, почувствовав маленькие тонкие пальцы в своей ладони и впервые за долгие годы появилась надежда.
