Семейная реликвия
Нет! Не упрашивай меня, мамочка, я всё равно это сделаю!
Катенька, зачем? Ну скажи мне, зачем тебе это нужно?
Потому что он заходит в комнату раньше меня на целую минуту! Потому что я не могу на себя смотреть в зеркало! Потому что я свою жизнь не устрою по-человечески! Ни мужа у меня не будет, ни детей! Господи, мама! Неужели тебе это не ясно? я разрыдалась и зашвырнула расчёску в спящего на кровати Севу.
Подушка, которую мой верный кот Сева усердно раздирал когтями, пока слушал очередной наш спор с мамой, была мною вышита для бабушки, но однажды случившаяся грандиозная ссора навсегда разделила нашу некогда дружную семью. Теперь эта подушка с вышитыми на атласе пионами осталась у меня, а иногда терпела воинственные набеги со стороны моего пушистого друга.
Сева появился у нас благодаря именно мне, и я считала своим долгом воспитывать этого несносного найденыша, спасённого пару лет назад из лап дворовых мальчишек во дворе нашего дома в Харькове. Те едва не замучили бедное животное, и я встала у него на защите. Как обычно, меня мальчишки всерьез не воспринимали, но просчитались я хоть и выглядела хрупкой, но характер у меня был папин.
Папа с детства воспитывал во мне силу духа и даже настоял, чтобы я пошла заниматься дзюдо. Теперь на полке пылились мои долгожданные кубки, а золотой пояс вызывал смешанные чувства и у меня, и у мамы. Я терпеть не могла уборку, а пыль на полке со спортивными трофеями окончательно добивала меня во время генеральной чистки. Мама убирать их не разрешала, считая, что трофеи помогают повышать мою самооценку. Иногда кажется, что мама меня оберегает и при этом никак не может позволить мне вырасти, а ведь мне уже почти двадцать.
Со своим спортивным прошлым особо не хвасталась, но когда спасала Севу, оно оказалось очень кстати. Мальчишки едва подобрали свои портфели, а я унесла спасённого котенка домой. Сева быстро пришёл в себя, набравшись нахальства, и теперь вёл себя так, будто я его собственность, а не наоборот.
День, когда Сева стал полноправным членом нашей семьи, я помню особенно хорошо. Я возвращалась из консерватории раздраженная и разбитая. Подготовка к очередному конкурсу шла из рук вон плохо. Пальцы не слушались, а когда в аудиторию заходил Антон мой однокурсник, с которым учились вместе ещё с музыкальной школы, у меня перехватывало дыхание.
За лето, пока Антон уезжал к родным в Киев, я поняла, что скучаю по нему, и когда мы вновь встретились, привычное дружеское объятие вдруг вызвало во мне новую волну счастья и страха одновременно. Я как будто застыла: с одной стороны, хотелось вырваться, по привычке толкнуть Антона в бок, но сердце шептало оставить всё как есть. Потом я себя ругала, конечно, но странное чувство не покидало меня долго.
Я страдала и стеснялась поделиться с кем-либо своими переживаниями. Маме рассказать невозможно. Наши отношения всегда были сложными: мы обе упрямые, горячие и гордые, вечно сдерживаемся, но периодически всё равно грянет буря. Скандалы у нас особенные: никто не кричит, просто дверями тихо хлопают, и в доме надолго воцаряется тишина. Бабушка раньше называла это культурным уничтожением друг друга, а потом феноменальной глупостью.
Вот с бабушкой я всегда могла поговорить и рассказать о главном, но после того самого раздора общаться нам запретили. Я очень скучала, но перечить матери боялась: она и так после той трагедии потеряла всякое спокойствие, всю свою нежность обрушила теперь на меня. И если раньше я могла хоть иногда отпроситься ночевать к бабушке, теперь ни в коем случае.
Отец молча наблюдал за нашими спорами, верил, что лучше не вмешиваться: две женщины сами постепенно остынут. Бабушка, обиженная на всех, переехала жить в Одессу, продала квартиру в Харькове, купила дом недалеко от моря и иногда только по телефону поздравляла меня с праздниками.
Я долго хранила фото бабушки между страниц любимого тома Ахматовой, и когда мама не смотрела, доставала любовалась ее улыбкой, вспоминала, как она всегда говорила, что наши фамильные черты предмет гордости рода. Да только я почему-то никогда ими не гордилась. Особенно моим носом. Семейная реликвия, как бабушка говорила. Для меня мука.
У тебя такой интересный нос! однажды воскликнула Оля, дочка маминой подруги, на очередных скучных посиделках. Ты настоящая Буратино! Как ты с таким целуешься? Ой, не красней, Кать! Неужели ни разу? Вот даешь, в твоём-то возрасте!
Я тогда едва сдержалась так хотелось ей нагрубить, но я просто отвернулась и потом долго плакала у себя в комнате. Мне казалось, что все вокруг только и видят во мне этот нос.
В тот вечер я приняла, наверное, самое взрослое решение я пойду на операцию. Я всё решила и сказала об этом матери за ужином. Мама села, побелела, запротестовала, но я только тверже стояла на своем.
Отец промолчал, тихо сказал: «Делай, как чувствуешь». После бессонной ночи мама сама повезла меня утром в аэропорт я летела к бабушке в Одессу. На прощание она долго обнимала меня, шепнула: «Ты самое дорогое, что у меня есть. Запомни это всегда».
Бабушка встретила меня с теплом. Только на второй день смогла выговориться, рассказать всё и про свои комплексы, и про Антона. Бабушка внимательно слушала, а потом вынесла на стол тяжелый альбом с фотографиями наш род.
Вот, Катенька, смотри. Все женщины в нашей семье с такими же носами. Ни одна не жаловалась на судьбу. У всех хорошая жизнь, любимые мужья, дети. Это наша сила, наша красота. Фамильная реликвия!
Потом она вынесла из комода старинную серебряную шкатулку и вручила мне серьги-камеи работа деда-ювелира, с цветами, как у нас на даче вишни цветут весной.
Я надела их и невольно улыбнулась своему отражению в зеркале. Бабушка обняла меня:
Всё, что тебе дано любовь рода. Не ругайся на Бога за такую малость. Гордись собой.
В тот вечер мы проговорили до ночи. Я впервые по-настоящему спокойной рассказывала ей про Антона, про сомнения, конкурсы, планы… Так легко стало на душе!
Прошёл год. Летом я стояла перед зеркалом в белом платье невесты, в серьгах-камее. Мама, с заметно округлившимся животом, тихонько поправляла мне волосы и серьгу, как бы невзначай коснулась кончика моего носа.
Ну что, красавица, готова?
Сейчас только припудрю фамильное сокровище! я рассмеялась и посмотрела в зеркало.
В тот момент где-то за дверью жених мой Антон перебирал пальцами мелодию на фортепиано, и я знала, что теперь могу быть счастливой такой, какая есть. С сильным характером, с фамильным носом, с любовью всей семьи.
Просто так, любимый… просто так…