Бирюк
Ух, и суров же ты, Владимир Иванович! Не зря тебя Бирюком прозвали! Смеяться от тебя, как от скалы ни дождешься. Да и просто так взглянешь мороз по коже. Замерз ты, что ли, или жизнь тебе вовсе не мила?
Анастасия, продавщица местного магазинчика, еще что-то ворчала вслед, но Владимир уже не слушал. Молча сложил свои покупки в полотняную сумку, кивнул ей в ответ и вышел на улицу.
Лена твоя на днях приехала к матери. С сыном, между прочим. Слышите, Владимир Иванович? А если это всё же твой мальчишка? Так и вырастет без отца? А ведь похож, черт возьми!
Слова догнали Владимира у входа, и он чуть было не зацепился сапогом за кривую ступеньку. Останавливаться не стал зачем? Все равно никому ничего не докажешь, и выставлять свою душу на чужое осуждение не привык. И так все всё знают, а не знают, так придумают. Чтобы объяснить им всё не хватит ни слов, ни жизни. Да и не надо. Это их с Леной дело. Пусть чужие и не лезут.
Весеннее солнце, по-летнему жаркое, ослепительно лизнуло лицо, принудило Владимира зажмуриться. Тяжелые веки опустились, и лицо стало будто высеченным из камня. Шагнул раз, шагнул два, и тут окликнул его детский голос:
Осторожно!
Какой-то мальчишка бросился к крыльцу, схватил на руки двух щенков, возившихся на ступеньках.
Постарайтесь не раздавить их, пожалуйста!
У мальца нос в веснушках, тёмные глаза как у северных людей, уши чуть торчат в стороны, как у самого Владимира. Да, похож Знают, что говорят соседки. Только Владимир точно знал: родной, но не сын, не настолько родной.
Щенка не хотите? Гляньте какие лапы! Будет волчище!
Владимир устало замотал головой, отошёл к углу и свернул в другой переулок, короче путь был. Там силы его и покинули. Он прижался спиной к высокому забору Смирновых, судорожно хватая весенний воздух.
За что всё это? Зачем она опять приехала? Зачем притащила мальчишку, который мог бы быть его сыном?.. Олег что, бросил её?.. Мысли лезли, сердце сбивалось с ритма, болело совсем как тогда, семь лет назад Всё помнит, никуда не деться.
Вдруг калитка хлопнула и вдоль забора промчалась Люба Смирнова.
Володька! Тебе плохо? Заходи, давай, не стесняйся! Может, Илью позвать?
Тёплые женские руки опустились на плечи и Владимир, наконец, открыл глаза.
Не надо, Любушка. Спасибо. Я сейчас отдышусь и пойду.
Куда ты пойдёшь, родной! Давай, держись за меня! Вот так. Шагай, не стесняйся. Тяжелый какой Сердце себе рвёшь! Кто за тебя спросит? С меня! Ты же у меня на учёте, не забыл? Ишь, собирался тут умирать! Щас давление измерю, уколчик дам, и будешь огурцом, только что с грядки!
Ноги слушались слабо, но Люба была сильная. Почти на руках затащила Владимира во двор, хлопнула калиткой, и крикнула:
Илья! Иди сюда!
Дальше Владимир ничего не помнил. Очнулся на стареньком диване в доме Любы. На груди что-то тяжело дышало и перебирало лапками. Думал сердце не выдержало. Открыл глаза а это пушистая серая кошка Мурка с котятами. Один вылизывается у него под боком, другие копошатся возле лица.
Мурка наша людей чует. Раз деток своих к тебе принесла значит, сердце у тебя доброе, Володя. Другого бы не подпустила.
Люба отложила дочерние тетради, взялась хлопотать у дивана.
Уже лучше. Пульс спокойный. А ты, Володя, мне нервы больше не трепи. Скорая по таким дорогам не доедет, а тебе умирать рано много дел ещё.
Какие у меня дела, Любушка? Докормить Зорьку да поводок Полкану поправить. Всё.
Корова у тебя что надо. Куда без тебя?
Владимир только сейчас заметил, что окна в комнате плотно задернуты, а свет горит тусклый.
Сколько времени-то, Люб?
Поздно. Домой не пущу. Переночуешь у нас. Не переживай. Зорьку я встретила, в порядке она.
Люба хлопнула по плечу мужа, оглянулась на Илью, и ушла на кухню.
Плохо тебе? спросил Илья, сев рядом.
Есть такое. Сам не пойму, что со мной.
С Ленкой связано, не?! улыбнулся Илья.
Не щипи душу, Илья. Владимир отвернулся, но Мурка пристально в него смотрела.
Даже кошка видит, что тебе худо. Всех котят сюда приволокла, чтоб спокойней ты был. Пока все к тебе не притаранила не унялась. Животные мудрее нас, по сердцу живут, а мы только головой. Ты вот замкнулся, Вова, сколько вынести сможешь? Когда мне плохо было, ты ведь не спрашивал помощь предложил. Я тебе тоже помогу, если смогу. Разрешишь мне?
А чем тут поможешь, Илья?
Бабуля моя покойная говорила: беду надо выговорить, иначе сожрет она изнутри. Мы с тобой с детства знакомы! Помнишь, в какой класс к нам пришёл?
В седьмой.
Вот-вот А мы и тайны все носим, вместо того чтоб рядом быть. Я тоже виноват не поговорил. Прости, по-людски выйдет, если хоть раз всё скажешь. Не захочешь не обижусь. Но выговориться надо.
Владимир осторожно погладил котят, вдохнул.
Стыдно мне, мужское это дело, про такое не говорят. Ты знаешь, как я Лену любил. Всё на твоих глазах В школе бегал за ней, после армии летел к ней Ждала ведь Ты же был на нашей свадьбе.
Знаю, знаю, кивнул Илья. Только никто не понял, почему вы разошлись. Лена в город, ты в заимку.
Я всем сказал, будто разлюбил. Мать с отцом чуть не прокляли меня
Не бывает такого зря, Володя. Что случилось-то?
Владимир отвернулся к стене, голос сиплый, низкий.
Она врала мне Говорила, мол, любит, а сама Да не только без жены я остался семья отвернулась. В роду нашем силу уважают. А где она у мужчины, если жена его другого выбрала? Нет и меня нет
А был ли другой? Я вот ни за что не поверю, что Лена изменяла.
Черные глаза Владимира сверкнули.
Я сам видел Если бы мне сказали
Не верю я. Расскажи, как было!
Всё нечисто, Илья. Всё Я тогда долго в городе по делам был. Ферму собирались ставить, бизнес с санаторием обсуждали, всё налаживалось. Лена первая поддержала. Коней хорошо знала, отец у неё первым на селе был. Она меня и уговорила в город ехать, чтобы связей найти. Я уехал а она
А что она?
Да дома всё и случилось. Никто бы не узнал Прости, не легко мне говорить
Помолчали. В тишине только мурлыкание.
С Олегом. С двоюродным. Жили у нас с матерью. Дом строили, ферму мечтали наладить Всё хорошо было Лена детей хотела, только не получалось. А когда получилось не мне.
Илья тихо выругался.
Видел я её мальца Но всё равно не верю!
А тут не во что верить я собственными глазами!
Встрепенулся, хотел вскочить, но Мурка зашипела, котенка зубами ухватила.
Вот ведь Природа, Илья Мать своих всегда защищает.
А может, не всё так? Не себе ли ты чего напридумал? Не от себя ж ты по лесу прятался?
Илья, не городи. Считать-то я умею. Не сходится.
Что не сходится?
Тётка моя, Олегова мать, приехала всё объяснила.
Но ты же видел?
В обнимку были, Олег целовал её, а она Не сопротивлялась
Слёзы в глазах не проступили, всё уже выплакано. Только Мурка на груди прижалась крепче.
Вошла Люба с укольчиком, успокоила, и Владимир провалился в глухой сон, тяжёлый и тревожный.
Илья, когда Люба вышла, спросил тихо:
Всё слышала?
Всё, кивнула Любаша.
Что думаешь?
Пойду к Тамаре, тётке Вовкиной, а потом к Лене. Всё узнать надо. Душа не терпит больше этой муки. Сердце у Володи хлипкое, жалко его
Люба накинула куртку и ушла в ночь, а Илья остался на крыльце, закурил и задумался.
Диво жизнь человеческая. Кажется, вот оно счастье а оно, как дым, не удержишь. Всё испытали они с Любой и смерти, и муку. Люба сама до сих пор себя винит в том, что когда-то сына упустила. Когда дочерей ждала боялась, что опять несчастье. Только теперь жизнь стала умнее, спокойнее, верит друг другу А тут рядом Володя угасает на глазах. А мальчонке одного плеча и не хватает
Светать начинало, когда калитка скрипнула. Люба вошла, уставшая, и едва на крыльцо поднялась Илья её обнял.
Тяжко?
Ох, Илюша Господи, чего только люди не натворят! Звери, правда, добрее
Люба заплакала по-детски, гладя мужу плечо.
Володин это сын! Дала слово: Тамара всё рассказала.
Как тебе это удалось? Столько лет молчала!
Я сама не знаю Наверное, устала носить злобу. Она ведь сестре мстила, ещё с детства завидовала ей, а теперь и сына сюда втянула. К Лене тоже зашла всё выяснила. Там вообще без вины она. Уже беременная была, Вове сказать не успела, а тут так всё обернулось После трёх выкидышей и вовсе слово молчала не хотела сглазить, боялась, что опять беда выйдет.
Илья похлопал жену по плечу.
Намного раньше бы всё это им узнать
Вот-вот! А люди великовозрастные молчат, страдают Господи, злости нет! Чуть сковорода пожарить можно!
А я бы поел оладий, раз ты уж тут
Конечно! Скоро и девки встанут, и Володю накормим. Ему сегодня много чего через себя переступать. Сложный день
Солнце, едва выглянув из-за горизонта, заблистало на снегу и на окнах.
Владимир вышел на крыльцо, моргнул от света и услышал:
Это правда, что ты мой отец?
Мальчишка сидел на ступеньках, прижимая к себе щенка.
Смотри! Лапы почти как у волка! Хороший будет пёс, правда?
Владимир тяжело выдохнул, присел рядом, потрепал щенка.
Будет добрый верный друг. Верно выбрал.
Глаза мальчишки, такие же чёрные, как у Владимира, смотрели смело.
И впервые за годы Владимир положил руку ему на плечо, сжал, кивнул:
Я твой отец, Серёжа
Пойдём домой! Мама завтрак готовит, бабушка уже пришла и обещала взять меня к лошадям на пастбище. Ты разрешишь?
И в этот миг Владимир почувствовал узда, скрученная из долгой боли, лопнула. Внутри что-то расправилось, стало легко дышать. Он поднялся, взял мальчика за плечо, улыбнулся по-новому, гордо и уверенно:
Конечно, разрешаю, сын. Пойдём. Дел у нас с тобой впереди не впроворотРядом в утренней рассветной прохладе затопала Люба с кувшином парного молока, за ней выбежали её девчонки, громко смеясь и перекликаясь с Серёжей. На заднем дворе уже мычала Зорька, называя Владимира домой, туда, где забота, тепло и свет.
Серёжа подскочил, потянул отца за руку ту самую, что долгие годы была тяжела и пуста. Теперь в ней нашлась сила, чтобы крепко обнять мальчишку, пропустить сквозь пальцы солнечный свет и весенний ветер.
Лена стояла у порога, глядела на Владимира снизу вверх, как когда-то в юности. Меж ними прошли годы, невысказанные слова, утерянные возможности. Но сейчас, когда между ними стоял сын, в её взгляде было всё: прощение, надежда, молчаливое «спасибо».
Пойдём вместе, мягко сказала Лена.
Пойдём, ответил он.
И они пошли неторопливо, рядом, каждый шаг ломал прежнюю разлуку, прокладывал новую дорогу, по которой за ними уже следовали голоса, смех и лай весёлого щенка.
Когда ворота захлопнулись за их спинами, и дом наполнился утренней суетой, Владимир вдруг понял: жизнь не закончилась. Она давно ждала у родного порога, терпеливо собирала осколки, чтобы сложить заново теплее, чище, честнее.
Бирюк больше не был один. Он вернулся домой.