— Лида, ты меня слышишь? голос Валерия звучал спокойно, будто он просто сообщил, что закончился сахар.
Лида стояла у окна, смотрела на двор. Там разрослась старая берёза, которую она посадила двадцать три года назад, когда они только въехали сюда. За это время берёза стала высокой, сильной настоящей хозяйкой двора. Лида почему-то подумала об этом именно сейчас.
Слышу, отозвалась она.
Я хочу, чтобы ты правильно поняла. Это не значит, что всё плохо. Просто так получилось, он говорил ровно, словно речь шла о пустяках.
Она повернулась. Валерий сидел за столом, сложив руки замком, как на совещании. Ему было шестьдесят один, крупный, ухоженный, с той уверенной осанкой, что появляется у мужчин, когда финансовые вопросы давно решены. Двадцать шесть лет она знала это лицо: так он хмурился перед серьёзным разговором, так барабанил по столешнице пальцами, когда нервничал. Сейчас он не барабанил и это было странно.
Просто так получилось, повторила Лида. Это всё?
Лида, не надо так.
Не надо как?
Он встал, прошёлся по просторной кухне. Кухню восемь лет назад они обустраивали вместе: белорусский гарнитур, спор по поводу цвета фасадов она за слоновую кость, он за белый, в итоге сдалась она. Часто она соглашалась.
Я ничего не должен объяснять, сказал он. Но объясняю. Потому что уважаю тебя.
Уважаешь.
Да. У нас была хорошая жизнь, всё есть. Дети выросли, обеспечены. Я не хочу скандалов.
В груди у неё что-то сжалось, не боль скорее, оцепенение, какое бывает, когда вдруг принимаешь что-то огромное, не успевая осознать.
Ты уходишь, констатировала она, а не спросила.
Ухожу. Ненадолго. Мне нужно время.
Время, снова подцепила она слово. Уже третий раз. Будто перекладывает его от сердца к голове, чтобы стало понятнее.
Валерий попытался взять её за руку, она чуть отступила совсем немного, но он заметил.
Только не злись, произнёс он.
Я не злюсь.
Лида…
Я и правда не злюсь, Валера. Просто думаю.
Он замялся и вышел. Она слышала, как он собирает вещи в спальне не всё, часть, как сказал: ненадолго. За окном на берёзе уже кружились птицы: значит, скоро зима. Так мама говорила… Семь лет как её нет, а Лида всё иногда вдруг ловила себя: «надо бы позвонить маме». И только потом вспоминала.
Лиде было пятьдесят восемь.
***
Назавтра без предупреждения приехала подруга Галя Кулешова. Только уже у подъезда позвонила:
Лид, открывай, я на крыльце.
Я не одета.
Одевайся. Жду.
С Галей они дружили ещё со студенчества тридцать семь лет, если по-честному. Галя шумная, прямолинейная, немного дерзкая. Три года назад сама развелась с Андреем, много плакала, а потом открыла небольшой магазин для рукодельниц. Доход был скромный, но стабильный, и Галя утверждала, что не была такой счастливой уже лет десять.
Они сели на кухне. Галя крепко прижалась к Лиде в прихожей и Лида почувствовала, как щиплет в глазах. Но не заплакала.
Давай рассказывай, сказала Галя, разливая чай.
Ты и так всё знаешь.
Хочу от тебя услышать.
Лида рассказала коротко, без деталей: Валерий уходит. Ненадолго. Надо время. Спросить куда не стала. Не из наивности, просто пока не спросила, можно притворяться, будто всё ещё неопределённо.
Ты даже не спросила, к кому? Галя смотрела в упор.
Нет.
Лида…
Ну что?
Ты ведь догадываешься?
За окном кто-то громко разговаривал, жизнь текла, будто ничего не произошло.
Догадаюсь. Его помощница Ксения. Тридцать два ей.
Галя замолчала, потом осторожно спросила:
Давно?
Не знаю. Год, может больше. Я, если честно… замечала, только старалась не думать.
Почему?
Лида смотрела на кружку. Кружки из набора, привезённого когда-то из Калуги хороший был отпуск. Тогда Валера ещё держал её за руку, смеялся, говорил комплименты…
Потому что если думать, надо что-то делать, наконец выдохнула она. А что делать, я не знала. Двадцать шесть лет не работала, Галек. Сначала дети, потом дом, потом просто привыкла.
Он обеспечивал.
Да. Обеспечивал. Я домом занималась, детьми, его родителями. Помолчала. Я была частью его жизни, важной частью, мне так казалось.
А теперь?
Сейчас думаю, что была удобной частью, Лида говорила спокойно, будто констатировала диагноз. Правильной женой. Не спорила. Всегда уступала. Белая кухня, отпуск в Карелии, ужин ровно в восемь. Всё по его.
Галя смотрела молча, что для неё было нехарактерно.
Ты злишься? спросила она.
Нет. Пока не злюсь. Может, потом буду.
А сейчас?
Лида задумалась. Двор замолчал, берёза стояла неподвижно.
Сейчас пытаюсь вспомнить, что мне самой нравится, тихо сказала она. Не дом, не его жизнь что мне. И оказывается, я даже быстро вспомнить не могу. Очень странно.
Галя накрыла ладонью её руку. Ни слова не сказала. Иногда и не надо.
***
Через три дня позвонила дочь Женя. Она жила в Ярославле, с мужем и двумя детьми, тридцать четыре года.
Мама, мне папа рассказал. Как ты?
Нормально.
Мам, «нормально» это не ответ.
Правда, Жень, нормально. Думаю.
О чём ты думаешь? в голосе напряжение и скрытая определённость уж понятно, чью сторону выбрала.
О разном.
Папа говорит, что это временно. Просто пауза…
Женя, перебила Лида мягко, но твёрдо. Не хочу с тобой это обсуждать, и через брата тоже не хочу. Это между мной и папой, ясно?
Пауза.
Ладно, Женя смягчилась. Ты одна там?
Да. Всё хорошо.
Может, приеду?
Не надо. Когда захочу скажу.
Положила трубку и посидела молча. Сын, Влад. Он в Санкт-Петербурге, пока не звонил типично для него. С детства избегал сложных диалогов, прятался за деловитость и своим вечным: «Мам, ты же понимаешь, у меня там проект».
Понимала.
Пошла по квартире: четыре комнаты, светлый коридор, две ванные. Всё аккуратно, всё по местам. Цветы на подоконнике живые, не пластмассовые, шторы меняются по сезону. На кухне пахнет сушёной мятой сама растила на даче, делала саше.
Дом красивый… нет, не чужой. Просто, как музей: уютный, ухоженный, а ты не при делах.
Остановилась у книжной полки. Десяток книг: кулинарные, пара романов, затёртый сборник Цветаевой из студенческой молодости. Открыла, прочла наугад что-то внутри дрогнуло.
Не читала стихи лет двадцать.
***
Спустя неделю позвонил Валерий. Говорил виновато, но твёрдо решение принято.
Лида, надо бы поговорить.
Говори.
Лучше встретиться.
Хорошо. Когда?
Наверное, ждал слёз или упрёков она не дала ни того, ни другого.
Приду завтра в два.
Жду.
Он пришёл ровно в два, как обычно. Поставила чайник просто чтобы занять руки.
Ты хорошо выглядишь, сел он за стол.
Спасибо.
Лид, я не хочу, чтобы ты думала…
Валер, перебила она. Давай по делу. Что ты решил?
Он замолчал.
Я хочу развода. Официально. Мы зрелые люди, незачем тянуть.
Хорошо.
Вот так просто?
Да. Мешать не буду.
Лида… я оставлю тебе квартиру. Буду переводить деньги. Не оставлю тебя без средств.
Будешь переводить деньги, снова поймала себя на повторе.
Да. Ты же не работала, жить на что-то надо.
Чайник закипел. Она спокойно заварила чай.
Валера, поставила кружки. Помнишь, как твоя мама болела? Я три года каждую неделю к ней ездила, уколы делала, лекарства возила, с врачами говорила. Ты был занят.
Конечно, помню.
А когда Женя второго рожала? Я там месяц жила, со старшей нянчилась, готовила, убирала…
К чему ты это?
К тому, что ты «деньги давать» собрался, будто делаешь мне одолжение. Как будто я всё это время на шее сидела, бесполезная.
Он открыл рот, закрыл.
Я не это имел в виду.
А что? Ты хотел выглядеть великодушным? Заботливым? Она смотрела ему прямо в лицо. Я не злюсь. Только не надо думать, что ты меня спасаешь. Это чушь.
Он долго смотрел, потом стало как-то неуверенно у него на лице.
Ты изменилась, сказал он.
За неделю?
Да, за неделю.
Пила чай маленькими глотками, наблюдая, как во дворе старушка кормит голубей. Каждый день вижу ни разу не заговорила.
По поводу денег: я не отказываюсь от своей доли в имуществе, это честно. Но «давать» не надо, мне неприятно.
Лида…
Подожди. Дай договорить. Она спокойно поставила кружку. Двадцать шесть лет это не шутка. Я всё делала: дом, дети, родственники, приёмы, ужины, весь быт на мне. Кариеру я бросила ты ведь сам сказал: «Лида, зачем тебе та филология, я всё устрою». Я поверила. Не жалею. Но давай признаем это тоже труд. Настоящий труд, и я справилась хорошо.
Валерий молчал.
Я всегда знал, что ты молодец, тихо сказал он, потупившись.
Так зачем эта сцена с «я позабочусь»? Я взрослый человек, Валера. Мне пятьдесят восемь, не пятнадцать.
Он пошёл к окну, постоял, посмотрел на берёзу.
Ты права, тихо признал он. Права.
Договоримся с адвокатами, предложила она, по-человечески, без вражды.
Согласен.
Взял пальто, обернулся у двери.
Лида… Я…
Не надо слов, прервала она. Просто иди.
Он ушёл. А она, немного посидев, написала СМС Гале: «Поговорили. Разводимся. Всё нормально».
Галя ответила быстро: «Ты молодец. Завтра в магазин приходи покажу новые мотки, ты ведь любила вязать».
Лида улыбнулась: правда, любила. Тридцать лет назад.
***
Две недели Лида жила будто в подвешенном состоянии ни плохо, ни хорошо. Вне рамок, но и без новых ориентиров.
Сходила к Гале в магазин. Магазин «Уютные штучки» располагался на первом этаже старой «сталинки» пахло тканью, деревом, на полках клубки шерсти, нитки, ленты. Лида бродила между стеллажами, щупала, нюхала хлопок, шерсть, шелк во что-то тепло возвращалось внутри.
На вот, Галя сунула ей в руки пяльцы с канвой, для новичков.
Я же не новичок.
Не была, тридцать лет назад.
Но не забывается.
Посмотрим, улыбнулась Галя.
Лида купила набор, пришла домой, села у окна, снова взялась за вышивку. Первые крестики косые, вспарывала, пробовала заново уже аккуратнее, уже тише внутри.
Шила три часа подряд и не заметила.
Странное чувство: простое, настоящее.
***
В конце октября позвонил Влад.
Мам, привет! Как дела?
Всё хорошо. У тебя?
Норм. Я тут… Ну, разговаривал с отцом.
Влад.
Подожди! Я не вмешиваюсь, просто… Он сказал, что ты отказалась от его помощи. Правда?
Не совсем. От своей доли я не отказывалась. Просто не хочу, чтобы мне кто-то «давал» деньги, как милостыню.
Мам, но ты же не работаешь с чего жить?
Мне пятьдесят восемь, Влад, не восемьдесят. Я в силах работать.
А чем займёшься?
Хороший вопрос. Институт бросила на третьем курсе, когда вышла замуж. Не вернёшься. Но любила языки в молодости французский знала хорошо, последние годы иногда фильмы смотрела, хоть уже многое подзабыла.
Пока не знаю. Что-нибудь подберу.
Если что звони.
Звонить буду, пообещала, но не волнуйся: я не тону.
Он помолчал.
Хорошо, мам. Не пропадай.
После разговора достала старую тетрадь с французскими словами нашла за старыми свитерами. По почерку не узнала себя: быстрая, смелая рука, совсем не нынешняя женщина.
Может, и правда там была другая.
***
Адвокат оказался пожилым спокойным человеком Юрий Алексеевич.
Ваши права, Лидия Семёновна, защищены по закону. Квартира, дача, счета пополам. Главное договоритесь как делить.
Мне квартира нужна. Эта. Валерий не против.
Тогда ему или компенсация, или дача.
Договоримся без крика.
Юрий Алексеевич глянул поверх очков.
Это редко. Молодцы.
Спасибо.
Он сказал: бумаги будут готовы через месяц.
Вышла на улицу. Конец ноября, небо низкое, воздух мокрый и тяжёлый, снег не выпал. Пошла пешком просто гуляла, смотрела на город.
Город простой, провинциальный Тула. Здесь Лида родилась, встретила Валерия, здесь и проросла вся её жизнь. Все улочки, магазины, в каком дворе лучшие яблоки, где снегири зимой…
Это тоже что-то своё. Небольшое, но настоящее.
Зашла в маленькую кофейню. Заказала кофе и кусочек шарлотки. У окна посидела, просто смотрела, просто была. Без задач, без чужих ожиданий.
Давно такого не было.
За соседним столом две женщины болтали, смеялись, одна в яркой шали, другая в интересных очках. Лида смотрела, думала: вот оно, настоящее смеяться, носить яркие шали, жить без оглядки.
Допила кофе, оставила мелочь и на улицу.
***
В декабре позвонила Женя: уже без прежнего напряжения.
Мам, я приеду к тебе на Новый год. Одна, без мужа и детей можно?
Конечно можно, а они?
У Сергея родители, я им сказала, что к тебе хочу… Мам, я была неправа тогда, в начале. Думала, получится помирить вас, что это можно исправить, а теперь понимаю не мне решать.
Жень…
Дай сказать. Я думала, ты растеряешься, не справишься. Мы привыкли, что папа центр всего, а ты как будто… задумалась.
В тени?
Наверное. Но ты не растерялась. И это… Я тоже начала задумываться: а что хочу я, не только муж и дети… Знаешь, звучит эгоистично?
Нет, дочь, тихо ответила Лида. Это не эгоизм. Это называется знать себя.
Потом говорили ещё час о детях, о работе, Женя осталась пожить, учиться рисовать хотела, но боялась, что «некогда». Лида слушала, согревало не гордость, а простое узнавание себя в ком-то ещё, не прошлого, а будущего.
***
Женя приехала двадцать девятого декабря: привезла сыр, вино, смешные тапочки. Украшали ёлку под советские песни, Лида возилась с приложением музыки получалось смешно. Смеялись обе.
Это было хорошо, по-настоящему.
На Новый год позвали Галю она принесла пироги и банку огурцов, собственных. Сидели втроём за столом, пили, говорили не о Валерии. О мечтах: Галя грезила Архангельском, Женя жаркими странами. А Лида вдруг сказала хочу в Париж.
Одна?
Наверное, одна. Или как выйдет.
Женя долго смотрела на мать, потом улыбнулась:
Ты изменилась, мам.
Ты вторая, кто это говорит.
Первый был папа?
Да.
А как он это сказал?
Лида подумала.
Как упрёк. Как будто я разрушила правила.
А теперь?
А теперь это комплимент.
Галя подняла бокал:
За тех, кто рушит правила!
Чокнулись. Новый год гремел за окном, а Лида вдруг поняла: впервые за много лет встречает его как свой, личный праздник.
***
В январе записалась на французский: группа в маленькой школе у дома студенты, женщина лет сорока, пожилой Вячеслав Сергеевич, который мечтал читать Мопассана в оригинале.
Это похвально, обрадовался Антон, молодой преподаватель.
Всё, что делают для себя, похвально, важно сказал Вячеслав Сергеевич.
Лида с ним согласилась. Французский шёл сложно, но ошибки не пугали: давно она не делала ничего с чистого листа, где можно ошибиться и начать заново.
После третьего занятия Антон сказал:
У вас хорошее произношение. В молодости занимались?
Да, немного.
Не бросайте. Это важно.
На душе впервые стало светло: оказывается, что-то было хорошо, независимо ни от чего.
***
В феврале подписали у нотариуса бумаги. Валерий казался усталым, Лида другой, чем он ожидал.
Как ты? спросил он.
Хорошо.
Точно?
Да.
На языки записалась? Галя рассказывала.
И на французский, и на акварель.
Ты ж никогда не рисовала.
Теперь рисую.
Лида Ты всегда была рядом. Теперь совсем другая.
Живи спокойно, Валера. Просто мы не совпали. Или совпали не так.
Он кивнул. Вышел.
Обычный день, обычный февраль со снегом. Лида шла домой, впервые никуда не спеша, с новым чувством: тишина после громкой истории бывает доброй.
***
С акварелью было сложнее: краски растекались, пятна смывались, листы мялись. Преподаватель, Светлана Михайловна, женщина с запачканными краской ладонями, смотрела спокойно:
Дайте краске свободу. Не командуйте ею.
А вдруг всё испорчу?
И пусть. Только своё и бывает по-настоящему красивым.
Немного стало получаться. Она рисовала берёзу ту, что за окном. Неровные ветки, серое небо, красные пятна. Светлана Михайловна сказала:
Это настоящее.
Кривое.
Кривое и настоящее не мешают друг другу.
На рисунке берёза была не такой, как на самом деле, а такой, как её чувствовала Лида. Это главное.
***
Весной приехала Женя с семьёй, осталась на неделю. По ночам говорили на кухне.
Ты счастлива? спросила дочь.
Это сложный вопрос. Раньше думала: счастье это чтобы всё было в порядке. А сейчас… Я не знаю. Просто мне хорошо. Это ведь другое.
Какое?
Когда твой день принадлежит тебе, а не расписанию, не чужому настроению.
Не глупо звучит?
Нет, сказала Женя. Я записалась на рисование, как ты.
Лида смотрела на дочь всегда немножко в тени мужа, как она сама была раньше.
Женя, ты не обязана повторять мою историю.
Я не повторяю. Я учусь у тебя.
У меня?
Ты не сломалась. Не стала злиться, не уехала жить к нам. Ты просто начала жить заново. В пятьдесят восемь лет.
Лида задумалась:
Я не знала, что это заметно.
Заметно.
А внутри знаешь, как? Страшно… Когда не знаешь даже свой любимый цвет.
А теперь?
Теперь знаю. Синий. Как в красках.
Женя улыбнулась, обняла её крепко:
Мам, ты сильная.
И ты.
***
Летом Галя предложила поездку в Карелию на десять дней маленькая группа, жизнь в домиках.
Я никогда не отдыхала одна, без Валерия, призналась Лида.
Значит, пора.
Я палаток боюсь.
Домики хорошие. Поехали?
Три дня думала согласилась.
Карелия оказалась другим миром озёра, сосны, тишина. Рисовала каждое утро её рисунки были несовершенны, но живые и настоящие.
На четвёртый день, сидя у воды, Лида вдруг поняла: она не думает о Валерии вообще. История закончилась, как книга закрыл и начал новую.
Красиво, одобрила Галя за плечом. Я бы такое повесила.
Может, и повешу.
***
В сентябре ей исполнилось пятьдесят девять. Собрала скромный ужин: Галя, новая соседка Ирина, пара подруг по акварели. Женя звонила по видео показывала детей с нарисованными открытками.
Шум, смех, тосты и всё по-настоящему.
Влад прислал перевод на карту и короткое сообщение: «Мам, с днём рождения. Скоро увидимся».
Галя подняла бокал:
За женщину, которая в этом году стала по-настоящему собой!
Я всегда была собой, усмехнулась Лида.
Не всегда. А теперь точно, перебила Галя.
Она не спорила. Галя, возможно, была права.
***
В октябре Лида повесила на стену свою акварель из Карелии над диваном. Там раньше висела картина, которую выбрал Валерий стильная, но безликая. Теперь висело её собственное озеро.
Встала перед картиной. Не идеально. Но своё.
Вот это, наверное, и есть ценность: не красота, а своё.
Позвонили с неизвестного номера:
Лидия Семёновна? Это Антон из языковой школы. У нас разговорный клуб по французскому, по средам, только живая речь. Записываться будете?
Она бросила взгляд на свою акварель, подумала:
Конечно. Запишите меня.
***
Осень шла своим ходом, ноябрь мягкий, дышит сыростью. Лида шла с французского, в руках пакет с новой книгой на французском, выбрала просто так, по обложке.
У подъезда Валерий. Увидела его только в последний момент: стоит, воротник поднят, заметно, что давно ждёт.
Привет, сказал он.
Привет, спокойно ответила Лида.
Можно поговорить?
Можно. Заходи.
В квартире он сел на диван, посмотрел на акварель.
Ты нарисовала?
Я.
Очень красиво.
Он помолчал, потом вдруг выдал:
У меня не получилось…
Она молчала не подсказывала, не помогала.
Ксения… Она другая. Я думал, мне это нужно молодость, что ли, новый виток. А оказалось, просто от себя устал, не от тебя. Ты ведь даже не спрашивала…
Не моё это дело.
Может быть. Ты совсем изменилась.
Да, изменилась.
Я думал, ты всегда будешь рядом. Я это ценить не умел.
Валера, мягко сказала она, взяла в руки французский роман. Я сейчас учусь, читаю по-французски, рисую, была в Карелии, хожу в разговорный клуб. Сплю с открытой форточкой нравится мне так. Ем то, что хочется мне. Я не злюсь, искренне. Ты дал мне дом, детей, годы. Но ты показал, как трудно бывает жить своей жизнью. Это тоже важно.
Ты вернёшься? спросил он неожиданно.
Она посмотрела на акварель, на берёзу во дворе.
Валера, мне пятьдесят девять лет. И только теперь я по-настоящему живу. Пауза. Чай будешь? Я как раз кипячу.
Она ушла на кухню, поставила чайник, глядела в окно: берёза голая, старушка снова вышла кормить голубей.
В комнате было тихо, потом скрипнул диван, услышались шаги.
Валерий встал у двери кухни.
Лида, скажи честно: ты счастлива?
Чайник начинал шипеть, почки на берёзе втягивали влагу перед зимой.
Я учусь быть счастливой, Валера. Это оказалось труднее, чем думала. Но я учусь.
Он кивнул.
Это хорошо. Очень хорошо, Лида.
Чайник зашумел сильнее, а Лида улыбнулась своим мыслям.
