Фальшивое сияние
Не может быть… Вы и правда расстались? Ты это шутишь, да, Аркаша? Лидия смотрела на друга так удивлённо, что скрипящий деревянный пол под ней будто вибрировал эхом её потрясённого голоса. Её серо-зелёные глаза стали круглыми, как старые десятикопеечные монеты, а волосы чуть вразлёт, как у траурной чайки, которая прознала дурную новость. Да ты же для Вари что хочешь был готов сделать! Я всегда о вашей паре только хорошее повторяла… Да и сама себе мечтала хоть искоркой такого счастья.
Всё по-настоящему, Лид, как в дурном сне… грустно пробормотал Аркаша, глядя в окно на мрачный рассвет над одесскими крышами, размытое дождём. За стеклом крыши были будто жидким солнцем залиты тучи рвались, а по асфальту весело плыли кораблики из газет только аромат кофе не пах, а горечь проступала в каждом вздохе. От отношений пятилетних осталось пусто-пусто только невыносимая тишина в груди, где прежде был её смех, улыбка, бесконечные разговоры о когда-нибудь и а если. Он сжал руки так, что суставы побелели, как сахарные кости, а голос дрогнул, будто его кто-то за ниточки сдёрнул: Всё пусто, понимаешь… Всё ушло в никуда…
Но почему? Лидия наклонилась вперёд, будто хотела достать до Аркашиной боли. Варя ведь тебя ждала столько, пока ты в этой своей Харьковской командировке пропадал! Ты же говорил, она всё тебе сохраняла верность даже если кто комплимент скажет, сразу мимо, ни-нить эмоции…
А ты откуда знаешь, раз из Одессы вообще редко выезжаешь? слабо усмехнулся Аркаша. Или это такая всемирная женская солидарность на новой волне?
Ну, во-первых, у меня полно знакомых в Днепре, которые за вашей Варей приглядывали. И я знаю она с ума сходила по его приезду! Только и рассказывали мне спортзал, новый покров, какие-то шматья купила ну вся прям ладная стала… Это ж всё пока ты за евро по Харькову мотался. Она для тебя старалась, Аркаш.
Так вот оно что. Поэтому мы и остались на вокзале жизни! Аркаша будто выскочил из своей нищенской хрущёвки прямо в коридор где в кармане куртки пикал старенький смартфон с зелёной плёночкой наклеенной. Он таскал его, как камень на сердце. Дёрнул, высыпал его из-под какого-то дырявого билета, который давно стал талисманом. Только одна фотография и Лида поймёт, что за дурдом творится. Ты же помнишь, какая Варя была, ну, перед моим отъездом?
Конечно помню, Лида закатила глаза, но голос вдруг стал тих, будто скрип её кресла стал громче. Такая с косой, чуть волнистыми волосами до лопаток, глаза небом вымытые фигурка живая, только грудь как зимняя река скромная, но ты ж на это люто внимания не обращал, не так ли?
Мне и в голову не пришло требовать большего! голос Аркаши сорвался и стал почти шелестом. Смотрел на телефон как на артефакт с прошлой жизни: Варя для меня была… моей. Настоящей. А чуть я откатился на пару сотен километров нашлись подруженьки, которые сразу ей проели мозги. Сказали не изменишься, Аркаша во Львов уйдёт, да и всё. Вот она и стала кроить себя не по своей душе ради чужих страхов.
Это всё так плохо? Лидия потрогала гранёный подлокотник пальцы стали белыми, казалось, вот-вот сломает его. Она представила страшные метаморфозы.
Глянь сама! Он резко сунул ей телефон в нос, словно хотел, чтоб увидела суть сна. На экране Варя, но не та Варя. Блондинистая, коротко подстриженная, будто её стрижка мост через реку забвения. Губы, словно две смородинки после долгого дождя пухлые, натруженные, чужие. Настоящее лицо утратило прежние черты: углы стали лишними, а глаза куда-то потухли. Всё такое ломкое, прозрачное: щеки впалые, кожа меловая, грудь вдруг выросла целых на два размера… Но раньше она бы и не подумала о таких изменениях. Знала прекрасно, что он любил каждую секундочку её естественности, каждый солнечный веснушчатый луч.
И вот я прихожу в этот аэропорт Варя встречает, будто и не дочь своей матери, а новенькая из бутика… Я даже подумал, не промахнулся ли у трапа, Аркаша ударил кулаком в плитку, так что соседи снизу зашуршали простынями. За полгода как так изломать себя? Не догадалась, что я любил не показушную куклу!
Он снова и снова бродил по комнате, будто искал выход из сна. Всё ломкое, то углы, то расфокус, то забытые слова. Голова ватная, сердце ужаленное.
Лидия слушала хмуро. Она всегда поддерживала Аркашу, знала все его нытьё о злом начальстве, что гнал его на полгода в никуда, разлучая со студенткой-Варей. Всё это время Аркаша каждый вечер гранёным стаканом держал мобильник, говорил ей лайтово, что любит, что тоскует, что без неё Харьков становится ещё более серым.
Может, она и правда старалась ради тебя? неуверенно прошептала Лидия. Может, ей внушили так, мол, лучше для твоего счастья…
Аркаша только покачал головой тени сна метались у него на лице.
Ради меня? Да она себя потеряла! Варя исчезла. Остался… какой-то чужой человек.
Больше всего он боялся, что Варя перестала выходить с ним на видеосвязь. Каждый раз, когда он просил покажись, малышка, она говорила, что готовит сюрприз, хихикала, а сама глаза куда-то прятала. Внутри у Аркаша начинали расти подозрения может, нашла кого в Одессе, поди пойми?
Не выдержал. Попросил своего друга Петра тот, кто жил этажом ниже у бабушки Вари, мол, разузнай полегоньку, глянь, всё ли в порядке. Пётр позвонил: У неё сюрприз страшный, не хочу портить интригу. Но ждать тебя искренне ждёт не врёт.
Эта новость немного согрела Аркашину душу. Он отказался от фото, которое Петя хотел сбросить: Да ну, пусть сюрпризом будет… Может быть, зря в другой реальности, если бы увидел, сразу бы купил билет на ночную маршрутку, влетел бы, спас бы свою Варю от всех этих мечт подружек…
В день возвращения в Одессу Аркаша трясло. Он то проверял драматичные гривны в маленьком портмоне, то царапал ногтём по ремню. Представлял, как Варя ждёт, машет синий зонт… Это должно было быть возвращением в сказку.
Реальность растеклась по потолку дырявой пастелью. На выходе из аэропорта стояла незнакомка с чужим лицом, будто Варя прожила где-то рядом в параллельной квартире с чужими воспоминаниями. Аркаша стал пятиться не пускает её обнять. Варя растеряна, глаза её набор питерских набережных: и страх, и надежда, и пустота. Она пошутила неужели так удивил сюрприз? а он ответил только сухо: Куда ты делась, моя настоящая?
Ты что, теперь не пойдёшь со мной даже на мороженое по Соборной гулять? дрожащим голосом спросила Варя, слёзы размывали страшную косметику.
Подружки Вари, две статные девицы в пуховиках, в уголке храпели от смеха и шептали друг другу бестолковые советы. Одна из них вмешалась: Зато теперь Варя стала как из журнала ты должен гордиться! Глянь, сколько к ней мужиков в винный киоск заходило!
Это не ради меня! Ради чужого взгляда! выдохнул Аркаш, повернувшись к Варе с болью. Ты стала чужой. Было бы дальновидней хоть посоветоваться… Или одна ты строишь свою жизнь теперь?
Подружки пытались отбрыкиваться: Да отстань, таких красивых мало, сама всё решит! Но Аркаша не слушал, просто сжался внутри, а мир вокруг начал вращаться против часовой всё стало квадратное, как шахматная доска, на которой не осталось фигур, кроме двух пешек.
Он вернулся домой, и долго сидел с головой в руках. Кольцо, которое купил на последние гривны на Привозе, одиноко лежало на подоконнике под дождём… Он любил Варю но понял: она осталась в горьком сне, растворилась вместе с прошлым июнем.
Почему вы все время с собой недовольны, Лида? дрожащим голосом Аркаша спросил в пустоту. Я говорил ей: самая лучшая, моя. Зачем надо было зачёркивать себя ради чужого страха?
Самое страшное это её подружки… продолжил дрожащим голосом. Одна из них потом явилась ко мне чайку попить. Сказала, мол, сама гораздо натуральней, что я не того выбрал. Я её чуть из парадной не выставил на улицу, честно.
Так ты теперь всё? Будешь ждать? Лидия тихо дотронулась до его плеча.
Она сказала, что ей нравится новая она. А я… я скучаю по той, что была. Любил не картинку, а голос, запах чернослива на шее и сны, что мы видели вместе.
Лидия обняла его за плечи, сгладила дрожащий ком в горле:
Ты не виноват, Аркаша. Каждый может запутаться, особенно во сне.
Дождь больше не стучал, только розовый закат будто тёк мимо окон крикливым ручейком. А на полу валялись бахилы, как призраки ушедших встреч.
Аркаша задумался: вдруг надо было обнять, расспросить, не ругать а сказать, что она и такая, и любая всё равно важней всех эстрадных красоток?
Лидия взяла его ладонь:
Ты имеешь право быть настоящим. Но если хочешь вернуть и прошлое, и Варю дай ей слово. Дай слово обеим и новой, и старой.
А Аркаша смотрел на наплывающее солнце, на пепельные одесские крыши и не понимал, проснулся ли всётаки или до сих пор блуждает в этом странном, мокром и безнадёжном сне.
