Запись в дневнике
Я все чаще ловлю себя на том, что жизнь будто остановилась скована тяжелым холодом, в котором никто не виноват, но который никто не в силах рассеять. Сегодня был сложный день. Утро началось как обычно: захожу в магазин Павловки, где Пелагея, как всегда, взялась расспрашивать и подначивать.
Вот ты и есть настоящий Бирюк, Владимир Иванович! Суров, хмур прямо медведь, а не человек, ворчала она за прилавком, выдавая купленные мною продукты. И не улыбнешься, и ласкового слова не услышишь.
Я, как обычно, промолчал, забрал покупки и было уже на пороге, как услышал ее фразу:
А твоя Лена на днях приехала, сына привезла. Может, твой? Ну и будешь ты ему вечным чужаком? На тебя же мальчонка вылитый!
Странная дрожь пробежала по спине, пришлось задержаться на месте, хотя я не обернулся. Как объяснить, да и надо ли? Соседкам только и надо, чтобы языки чесать, а толку ноль. Моё дело молчать. Мы с Леной сами во всем виноваты, и никого не касается наша боль.
Вышел на улицу солнечно, что для марта здесь, под Харьковом, совсем уж странно. Прищурился, тепло на лице, а на сердце всё так же тяжело и пусто. И снова не то чтобы шагаю, а будто иду в какой-то другой жизни и вдруг
Осторожно!
Мальчишка, с портфелем за спиной, бросился к крыльцу. Подхватил двух щенков, что путались под ногами.
Дядя, вы бы внимание, а то раздавили бы малышей! сказал он, вглядываясь в меня дерзко и знакомо.
Нос, глаза, да и уши словно мои. Соседки, выходит, не зря судачат. Хотя точно знаю, не мой он сын или всё же?
Щенка возьмете? Сила у него, как у волка! спросил.
Я только улыбнулся слабой тенью улыбки, кивнул и двинул дальше. Повернул не в свой проулок, забылся. Остановился лишь у высокого забора Смирновых. Воздуха не хватало.
Зачем снова вернулась Лена? На что надеется? Или бросил ее Олег? Сердце сжалось, как тогда семь лет назад. Всё вспомнилось, ускользнуть бы, убежать, а только ноги, будто от костей оторвали. Так и простоял, пока Люба не заметила.
Вова, что с тобой? Плохо?
Обняла, поддержала, как могла. Люба всегда была сильной не только физически, а, главное, душой. Практически внесла меня в дом, устроила на диване.
Пока приходил в себя, со мной устроилась Мурка, кошка Любы и вся котячья семейка рядом. Хороший ты человек, раз Мурка тебе котят доверила, улыбнулась Люба сквозь заботу.
Я только кивал, слушал, впитывал. Люба говорила тихо, уверенно. Успокоила, измерила давление, сделала укол. Потом зашла в комнату, выключила свет, оставила меня в покое и унеслась по своим делам. Присел рядом и Илья, муж её.
Всё, мы с тобой, брат, что бы ни было, сказал он и смотрел пристально, по-доброму. Знаю, из-за Лены бесишься. Хорошо, что остались мы еще в этом мире, кто тебя понимает. Потеряешь себя кому лучше станет?
Мы долго молчали, потом я рассказал всё, что стирал в себе годами. О том, как предала Лена или, может, не предала? Как увидел я однажды её в объятиях Олега моего двоюродного брата… Вот тогда всё и кончилось для меня. Ферма, мечты, любовь. Семья. Всё рухнуло. Выгнал Лену, сам ушёл на заимку, не мог ни видеть, ни слышать никого.
Ты осудил её, не дослушав, друг, сказал Илья тихо.
Я молчал, а слез в себе не чувствовал. Видимо, всё давно уже выгорело.
Потом зашла снова Люба, пригладила меня по плечу.
Успокойся, всё так скоро не решается, Володя, сказала, Друг другу бы говорить честно научиться, а не прятать обиду за семь замков!
Потом Люба ушла что-то выяснять. Долго не было. Я задремал, проснулся под вечер. Оказывается, за окном уже начало светать.
Люба вернулась заплаканной, но другой какой-то, мягкой и решительной.
Она рассказала всё: это мой сын. Сама Тамара, моя родная тетка, рассказала Любе, как всё было. Лена не предавала меня. Они с Олегом не были вместе просто злые языки, да случай, всё перевернули. Ленка уже была беременна, но не решалась мне сказать после нескольких выкидышей. А я застал сцену что-то вроде прощания между Леной и Олегом, но себе нарисовал кошмар. Из-за моей гордости мы теряли эти семь лет
А началось всё с Тамары её зависть к сестре, к жизни, к выбору жениха, всё понеслось по накатанному. Как легко испортить жизнь родным, если носить в себе обиду.
Я слушал Любу и думал: как же мы иногда глупы, а страдаем по-серьёзному. Может, не стыдно просить прощения, если понял, что ошибся? И не стыдно быть счастливым, даже если счастье долго приходится ждать?
Когда я встретил утром Сережку на крыльце, то вдруг ощутил совсем другое: всё растаяло. Парень держал на руках щенка того самого и тихо спросил:
Ты мой папа?
Я просто положил руку ему на плечо впервые за столько лет это получилось по-настоящему.
Да, сынок.
Тогда пойдём домой, мама завтрак готовит, а бабушка ждёт. Обещала потом показать мне лошадей.
Я, наконец, вздохнул совершенно свободно. Впервые за много лет стало легко. У меня опять есть семья, есть надежда и работы невпроворот. А главное теперь я не боюсь, что счастье мимолетно. Всё ведь начинается заново, если только решиться быть честным.
Пусть солнце светит над Павловкой ярко я готов жить снова, как раньше, и верить в людей, несмотря ни на что.
