Мне уже 62, почти всю сознательную жизнь я гоняюсь по коридорам старшей школы, преподаю литературу, и каждый день похож на предыдущий перемены, Гоголь, чай вполовину остывший и стопка сочинений, на якій можна сісти й навіть не впасти.
Каждый декабрь я выдаю дежурное задание: «Возьмите интервью у пожилого человека, узнайте его самое яркое новогоднее воспоминание». Ученики традиционно страдают и ворчат мол, зачем этот допрос с пристрастием, у всех бабушки уже и так утомлены их вопросами про куранты и оливье.
В этом году после звонка тихоня Ксения робко подходит ко мне с тетрадью.
Ольга Васильевна, можно я возьму интервью у вас? спрашивает, будто собралась вызывать меня на дуэль.
Я хихикаю:
Ксюш, ну что ты, у меня же скучные истории! Поспрашивай у своей бабули или соседа-деда, он явно побогаче на приключения!
Но она, упрямая, как народная мудрость, повторяет:
Я хочу узнать именно ваши истории.
Тут уж я сдаюсь:
Ну давай, только если спросишь про кекс с изюмом будет рецензия, а не ответ.
Она в ответ улыбнулась мол, держу слово.
Назавтра Ксения сидит напротив меня в опустевшем кабинете, раскачивается на стуле, как ёлочная игрушка на сквозняке.
А как у вас проходили праздники в детстве? спрашивает она.
И я рассказываю, как моя мама очередной раз спасала провалившийся кекс, как папа с утра ставил «В лесу родилась ёлочка» на пластинке, а ёлка категорически не хотела стоять прямо к вечеру уже косила пуще пьяного дядьки на застолье.
А можно более личный вопрос?
Вижу теперь дело серьёзно.
Бывали ли у вас… ну… праздники с романтическим подтекстом?
Тут у меня душа вдруг защемила.
Знала одного такого, Саша звался. Глупые мы были, молодые, всё строили воздушные замки.
Через несколько дней Ксения возвращается глаза светятся, как гирлянда на Никольской, телефон трясётся в руке:
Ольга Васильевна, кажется, я его нашла!
Кого нашла?
Она показывает мне на экране объявление: «Разыскиваю девушку, которую любил 40 лет назад».
У меня сердце грохочет, как праздник у соседей. На фото я, семнадцатилетняя, в моём знаменитом синем пальто, с кривоватой улыбкой.
Хотите, я ему напишу? шепчет Ксения заговорщически. Я же слова вымолвить не могу.
Поняв, что связь налажена, я несколько дней живу как под наркозом: оказывается, меня искали четыре десятилетия! Вот тебе и регулярность жизни…
В итоге договорились встретиться Саша, мой тогдашний герой, пригласил меня в кафе на Арбате. Я, признаться, нарядилась по случаю: чтоб отражать возраст с достоинством, но и кое-что из той самой юной Олинечки оставить.
Когда я увидела его, поняла: ни один инфаркт мне не страшен. Постарел, конечно, но глаза те же добрые, честные, как у библиотеки.
Оля, говорит он,
И мне вдруг ясно ничего между прошлым и настоящим не оборвалось.
Разговор у нас пошёл, словно продолжение старой записи на кассете, только без шума и помех. Мы делились историями кто где был, зачем мы оба сделали вид, будто забыли друг о друге, хотя и не забыли вовсе.
Всё это время ты оставалась для меня особенной, говорит он.
А у меня будто снова ёлка прямо стоит, и кекс удался, и надежда как заново появившаяся игрушка на прошлогодней елке.
Мы не получили тогда своих шансов ни романтики, ни пары билетов на поезд, ни «и жили они долго и счастливо». Но, видимо, у нас теперь есть шанс переписать сказку для взрослых на новый лад.
И напоследок хочется спросить: а в чём смысл жизни, если не в возможности всё начать сначала? Я теперь готова к будущему и с радостью встречу всё, что там меня ждёт хоть второй, хоть пятый акт этой бесконечной пьесы под названием «любовь» и даже если финал прямо в стиле Чехова!
