Хозяйка в своём доме.
Машенька, ты опять масло забыла убрать под крышку, вздохнула Лидия Петровна, шумно пододвигая к себе стул. Теперь будет пахнуть всем подряд из холодильника. Славик, сынок, намажь лучше творожок, я вчера свежий купила у Оли на рынке.
Мария почувствовала, как ладонь сжимается на рукоятке ножа. Она молча продолжала резать чёрный хлеб, стараясь сохранять ровный разрез, хоть руки заметно дрожали. За окном уныло сеялся октябрьский дождик, по стеклу ползли кривоватые струйки, а кухня становилась до одури тесной для трёх взрослых.
Мама, всё в порядке с маслом, Слава не отрывал глаз от экрана телефона, жуя бутерброд на автопилоте.
Ну да, конечно. Я ведь просто из заботы. Молодёжь нынче даже не понимает, что продукты портятся из-за таких мелочей. А потом животик болит кто лечить будет?
Мария поставила тарелку с хлебом на стол и опустилась на табурет. Голова с самого утра кружилась, во рту неприятно горчило. Она налила себе чай из пакетика «Золотая чашка», надеясь, что горячее поможет немного успокоиться.
Маша, ты совсем не ешь, не отставала свекровь, прожигая её взглядом поверх очков. Смотри, едва на себе держишься. Славочка, как ты собираешься детей заводить при такой истощённой жене? Ребёнку здоровая мать нужна!
Внутри у Маши всё сжалось. Она сделала большой глоток чая, чуть не обожглась, и, усилием воли, натянула улыбку.
Лидия Петровна, у меня с утра всегда аппетита нет. Так уж привычка.
Ой, привычка Я в твои годы и с температурой на работу ходила и ни на что не жаловалась. Сейчас же молодежь чихнёт уже в поликлинику! Я вот в твоём возрасте уже Славу таскала в садик, одна-в-одну, и в офис полчаса не опаздывала, и дома всегда порядок был.
Слава наконец поднял взгляд.
Мама, при чём здесь это? Маша вчера до восьми в конторе сидела, отчётность дожимали.
Я и не спорю, заторопилась Лидия Петровна. Просто переживаю за вас. Пора бы уже семью расширять, а тут не пойми что с этим здоровьем…
Мария поднялась, взяла свою едва начатую чашку и отнесла к раковине. В отражении окна, среди дождливых потёков, она увидела, как Лидия Петровна подкладывает сыну творог, хлопает по плечу и что-то тихо нашёптывает. За спиной всё звучал ее мягкий, заботливый голос но к Маше всегда по-особенному холодно.
Славочка, не забудь у тебя сегодня встреча важная. Я голубую рубашку отпарила, на спинке стула повесила!
Мария стояла с чашкой в руках, чувствуя, как внутри что-то хмурое и тяжёлое растёт. Как усталость, только пронзительнее. Как обида, только глубже.
А ведь три месяца назад она радовалась приезду свекрови.
***
Лидия Петровна объявилась у них в конце июля. Позвонила уже ближе к ночи голос взвинченный, будто бы даже срывающийся на слёзы. Сверху затопили её хрущевку, вода всё залила, паркет, мебель нужен капитальный ремонт. Строители обещали закончить за неделю, максимум дней за десять.
Славик, можно я к вам с ночёвкой, а? Снимать что-то самой дорого, да и одной там страшно, просила она в трубку, и Слава, не сомневаясь ни минуты, согласился.
Мария тогда даже обрадовалась свекровь жила в Запорожье, виделись редко, только на крупные семейные праздники. Отношения были ровные, хотя Лидия Петровна казалась немного разговорчивой, но в целом доброй женщиной. Мужа она потеряла пять лет назад и с тех пор держалась одна, работала библиотекарем, страстно выращивала фиалки на окне.
Ничего особо страшного, скоро уедет, убеждала себя и мужа Мария, уже мысленно решая, как освободить комнату под гостью. Давно не болтали толком.
Слава обнял ее и поцеловал в макушку.
Ты у меня самая терпеливая. Я спокойнее, когда мама не одна с этой стройкой воюет.
Лидия Петровна прилетела с двумя огромными клетчатыми сумками и коробкой из-под обуви, перемотанной бечёвкой. Мария встречала её вместе с мужем на вокзале, помогала нести вещи. Свекровь выглядела измученной, глаза покраснели, губы плотно сжаты.
Машенька, спасибо, что приютили старую бабу, проговорила она, крепко обнимая невестку на пороге. Быстро уеду, как строители доделают, не буду мешать.
Первые деньки были едва ли не солнечной идиллией. Лидия Петровна варила обеды, протирала все углы, пока Мария и Слава трудились. По вечерам сидели всей семьёй за чаем с «Днепровским» печеньем, которое свекровь привезла почти ящиками, трепались обо всём. Слава видимо преображался больше смеялся, как будто радовался каждому моменту рядом с мамой.
К середине второй недели что-то стало незаметно меняться.
Сначала вовсе пустяки. Лидия Петровна передвинула банки со специями, сказав, что так на кухне по-людски. Потом перекомпоновала бельё вещи Марии оказались в неожиданных местах, а спросить что-то напрямую означало бы раздувать конфликт. Пустяки же.
Маш, я тут заметила у вас на карнизе уже полпалец пыли, говорила свекровь тихим голосом, разливая суп. Давно не вытирала? Аллергии же пыль дают. Я тут шваброчкой прошлась теперь чистота.
Спасибо, Лидия Петровна, пробормотала Мария, чувствуя, как щёки заливает жар. Она правда не протирала карнизы каждую неделю работа выматывала, а в вечера с книгой на диване хотелось только сохранить дыхание.
Я же не придираюсь, дочка, улыбалась Лидия Петровна. Просто помогаю, чтобы вам легче было.
Через три недели с ремонта сообщили всё затягивается. Провода рухнули, теперь ещё и электрику менять. Лидия Петровна расстроилась, но виду не показала.
Ещё чуть-чуть потерпите старушку.
Мам, ты не мешаешь, Слава крепко прижал её к себе.
Мария смотрела и молчала. Лёгкое беспокойство нарастало, но она гнала его прочь ну что подумаешь, ещё неделька.
Потом прошёл месяц… Потом полтора. Свекровь зажила как дома в двухкомнатной «панельке». Спала в бывшем кабинете Марии, теперь же Мария тискалась с ноутбуком по кухне и спальне просить свою комнату назад было слишком неловко.
Каждый вечер Лидия Петровна варила ужин. Вкусный, но всегда из любимого Славой: картошка с мясом, борщ, котлеты, гуляш. Мария больше любила овощи и рыбу, но об этом говорить казалось странно.
Маш, ты опять ничего не ешь, качала головой свекровь. Славка, смотри, с женой что-то не то надо бы врачу показаться, вдруг желудок барахлит.
Ань, ты и правда мало ешь, Слава смотрел настороженно.
Просто не голодна, повторяла Мария. И это была правда: аппетит исчез, по утрам мутило, к вечеру наваливалась слабость. К врачу идти боялась: вдруг скажут всё от нервов. А ведь признаться, что устаёшь от свекрови, это всё равно что признаться в малодушии. Разве можно такое вслух сказать?
***
В сентябре на работе началось безумие: отчёты требовала налоговая, сидели допоздна. Домой Мария добиралась к десяти разбитая, с рябью в глазах.
В квартире встречало знакомое: ламповый свет, запах ужина и неизменный голос Лидии Петровны.
Машенька, наконец-то! Мы со Славкой уже поужинали, тебе оставила в кастрюльке только не двигай посуду, я всё специально раскладываю.
Мария согласно кивала, разогревала еду, с трудом заставляя себя есть хоть что-то. Слава целовал её в щёку, рассказывал, как прошёл день. Лидия Петровна сидела рядом, вязала шарф или листала «Добрые советы». Всегда в комнате будто воздух стал гуще.
Слав, не кажется ли тебе, что твоя мама тут задержится… спросила Мария однажды ночью, когда они лежали в темноте.
Ну, ремонт всё ещё не доделали, пробормотал Слава устало. Потерпи. Ей пока больше некуда.
Но уже два месяца…
Маша, это мама. Ей тяжело одной. Правда не можешь войти в положение?
Что-то остро кольнуло в груди. Мария замолчала, повернулась к стене. Слава уснул, а она всё лежала и слушала, как за стеной ворочается свекровь.
На следующее утро Лидия Петровна встретила её с ведром и тряпками.
Машенька, давай я помогу по субботам убираться? Ты устаёшь, а вдвоём легче.
Мария хотела было отказаться, но всё уже было подготовлено пришлась мыть полы и пыль везде, а Лидия Петровна не переставала давать советы:
А за батареей грязь, надо пропылесосить. Шторы постирать бы не мешало пыльные до ужаса. А холодильник… Ты хоть иногда его моешь? Иначе микробы!
Мария слушала, молчала, делала всё, но раздражение росло с каждым советом. Высказаться мешало одно ведь свекровь помогала, от души старалась. Как упрекнуть за заботу?
К концу сентября Мария окончательно почувствовала себя гостьей в собственной квартире. Кухня, ванная, даже стирка на всём хозяйничала свекровь. Вещи Славы стирала и гладила сама, с фирменным крахмалом.
Славик у меня с детства приучен к порядку! говорила она с нежной улыбкой.
Мария стирала свои вещи отдельно, украдкой, когда машинка была свободна. Иногда казалось она просто крадётся, стараясь стать невидимой.
По ночам Марие снились длинные коридоры и кулинарная кухня без кастрюль и тарелок, которые исчезают прямо из рук. Она просыпалась в холодном поту, подолгу не решаясь даже вздохнуть. Хотелось разбудить мужа, сказать невмоготу. Но что «задушили заботой»? Как это пугающе звучит.
***
В октябре начались совсем странные вещи.
Утром Мария проснулась от сильной тошноты, перебежала в ванну, еле удержалась на ногах. За дверью раздался озабоченный голос свекрови:
Машенька, ты жива? Врача может вызвать?
Нет, всё нормально просто желудок подвёл, прохрипела Мария, умывшись ледяной водой.
Никакой желудок! Я вчера такие котлеты делала! раздалось уже обиженно. Слава ведь ел и ничего ему!
Это не котлеты, выдохнула Мария. У меня просто желудок слабый…
Весь день Мария провела будто в тумане. С трудом рассчитала суммы в таблице всё плыло перед глазами. Коллега Люда встревожилась:
Маша, ты как привидение. Может, домой?
Какой дом, отчёты без меня не разберутся
Здоровье важнее.
Но Мария пошла домой только к ночи. Лидия Петровна встретила её на пороге колючим взглядом:
Мы волновались с Славой, небось, даже не заметила, как поздно пришла? Столько нервов! Вот, поешь, я тебе оставила.
Извините, тихо ответила Мария.
Постоянно работа у тебя! А муж сидит, хоть поел и то я ему приготовила!
Мария ввалилась в спальню, плюхнулась на кровать. Голова гудела, за стеной тихо спорили Слава и Лидия Петровна. Мария ничего не могла разобрать, но в голосе свекрови слышались жалобы. Слова застряли в горле.
Утром, собираясь на работу, Мария обнаружила: любимая светлая блузка висит с жёлтым пятном на воротнике.
Лидия Петровна, вы не знаете, что с блузкой?
С какой? Я твои вещи даже не трогаю! Может, сама что-то пролила
Мария встретилась взглядом с этими круглыми невинными глазами и вдруг чётко поняла свекровь врёт. Но доказательств не было. Молча сменила кофту, ушла с тяжёлым комом в груди.
Это было только начало. Куда-то исчезла её любимая кружка керамическая, с бирюзовым рисунком от Славы. Исчезла, и всё тут.
Может, разбила нечаянно да выкинула я не видела, пожала плечами свекровь.
Потом ушёл её шампунь почти полная бутылка. Свекровь развела руками: мол, бывает, протекают эти современные флаконы.
Мария перестала спрашивать вовсе. По вечерам сидела на кухне одна, ноутбук был разбросан между чайниками и специями, а в ту комнату, что раньше была её, входить и не хотелось. Слава становился всё более нервным, раздражался по пустякам. Часто они ссорились ни с того ни с сего.
Маша, ты стала очень нервной. Из-за работы?
Нет. Не из-за работы.
А из-за чего?
Мария посмотрела на него, хотела всё высказать, рассказать про то, как тяжело дышать дома, но опять только пробормотала:
Просто устала.
Он обнял её.
Потерпи, мама скоро уедет ремонт вот-вот закончится.
Но ремонт всё длился. Каждую неделю Лидия Петровна возвращалась с «новостями»: «Обои готовы, только плинтусы остались», «электрика доделывают». Недели ссыпались в месяцы.
***
К концу октября Мария едва спала. Сон становился тревожным, поверхностным, а под глазами легли почти фиолетовые круги.
Однажды среди ночи её разбудил странный шорох из комнаты свекрови. Мария приподнялась на локте снова стихло. Под утро спросила:
Вы не слышали ночью ничего?
Нет, дочка, спала без задних ног.
Мне показалось, кто-то ходил…
Это тебе просто снится нервы шалят.
Через пару дней в квартире появился странный запах, сладковатый, вроде церковного воска. Мария обошла комнаты, принюхалась сильнее всего пахло возле комнаты свекрови.
Лидия Петровна, вы свечи не жжёте?
Зачем свечи? Нет конечно! Может, из подъезда тянет.
Но по ночам запах возвращался всё терпче, и Мария уже не могла отделаться от ощущения, будто кто-то за ней следит.
Однажды, когда свекровь ушла в магазин, Мария зашла к ней в комнату. Всё на месте: аккуратно заправленный диван, журналы на столе, фиалки на подоконнике. В шкафу вещи, внизу знакомая коробка. Мария потянулась было открыть, но услышала, как хлопнула входная дверь быстро вышла.
В тот же вечер на антресоли, рядом со старым чемоданом, Мария заметила их с Славой фотографию, которую всегда ставила у кровати. Вгляделась стекло целое, а лицо на снимке исцарапано тонкими царапинками, будто иглой.
Сердце сжалось, Мария долго стояла с фотографией в руках, пока Слава не вышел из спальни.
Слав, посмотри.
Он взял снимок, недоумённо всмотрелся.
Может, при печати был брак?
Слава, это иглой поцарапано
Кто бы так сделал?..
Мария промолчала. Они оба знали в квартире, кроме них, никого. Но сказать не решалась.
Наверное, я ошиблась.
Ночью она не сомкнула глаз.
***
В ноябре похолодало. Мария постоянно мёрзла, даже дома не расставалась с шерстяным кардиганом. Тошнота усиливалась она едва ела, только чай и сухарики урывками.
Машенька, ты вся на нервах, говорила свекровь встревоженно, но в глазах читалось что-то отстранённое, будто облегчение.
На работе начальница вызвала и мягко спросила:
Мария Васильевна, всё хорошо? Ошибки в отчёте, датой промахнулись, суммы не те…
Простите, Ольга Николаевна.
Может, отпуск нужен? Вы не в себе последние недели.
Отпуск. Мария представила себе круглосуточное пребывание дома, под давлением свекрови внутри защемило.
Нет, спасибо, я справлюсь.
Но справлялась из последних сил. По вечерам была заторможенной, Слава пробовал вытащить на разговор, но она отделывалась короткими: «Всё нормально». Он обижался, становился ещё более замкнутым.
Маш, ты меня отталкиваешь, словно тебя тут и нет.
Прости, устала очень.
Может, правда к врачу? Мама говорит, ты не ешь.
Ваша мама много чего говорит, не сдержалась Мария.
Что?
Ничего.
Она пошла в комнату одна, Слава не стал догонять.
А дальше всё стало совсем непереносимо.
Однажды Мария пришла домой раньше шести тишина в квартире показалась ей звенящей. Прошла в ванную, умылась. Вдруг уловила шёпот неровный, будто молитва, но совсем не молитва, а что-то зловещее. Голос шёл из комнаты свекрови.
Мария осторожно подкралась дверь приоткрыта. На столе горели две восковых свечи, рядом разложены фотографии: портрет Славы, выпускной; фотография самой Марии, и на ней выведен жирный крест чёрным маркером. Лидия Петровна водила рукой с иглой по снимку, бормотала самые настоящие заклинания.
Лидия Петровна, голос Марии был хриплым и чужим.
Свекровь резко обернулась, глаза расширились.
Машенька, я…
Что вы тут делаете?..
Не лезь не в своё дело, голос Лидии Петровны стал жёстким.
Свечи, фотографии, игла это что?!
Я Славке только помочь хотела! глаза у свекрови стали холодными и жёсткими. Ты его жизни отравляешь, сухая и больная, не можешь ни семью создать, ни ребёнка ему подарить!
Мария невидящим взглядом смотрела, как всё, что копилось внутри последние месяцы, вырывается наружу.
Это мой дом! Моя квартира! А вы вы тут расклады, свечи и иглы! Выгоняю вас, прямо сейчас!
Ты не смеешь! сдавленно крикнула Лидия Петровна.
Смею! Собирайте вещи и не возвращайтесь больше никогда!
В этот момент вошёл Слава. Увидев сцену, замер.
Что тут происходит?!
Она меня выгоняет! бросилась к сыну Лидия Петровна.
Слава, посмотри! Мария показала фотографии и свечи.
Славу словно переклинило, лицо стало жёсткое.
Мама, это что?! С заколдованными фотографиями и иглой? Ты в своём уме?
Я лишь хотела защитить тебя!
Хватит! Собирайся, я сам отвезу тебя на вокзал.
***
Через полчаса Лидия Петровна, сжав губы, собирала вещи. Прощаясь, сверлила Марию тяжёлым взглядом:
Пожалеешь ещё.
Мария не ответила. Слава понёс чемоданы. Дверь за ними захлопнулась.
Квартира наполнилась новообретённой тишиной. Мария открыла настежь окно, вдохнула ледяной киевский воздух. До боли захотелось плакать, смеяться и, наконец, жить.
Слава вернулся поздно ночью, вымотанный.
Посадил на ночной до Запорожья.
Мария села рядом, взяла его за руку.
Прости
Я сам виноват. Оглох, не хотел видеть… он спрятал лицо в ладонях.
Ей страшно одной, она всё проецирует на тебя…
Это не оправдывает. Но больше она тут ночевать не будет.
Они долго молчали, пока Слава не прижал жену крепко:
Больше не дам тебе задыхаться в собственном доме. Честное слово!
Следующее утро было невероятно тихим без шагов по кухне, без звонкой заботы. Мария в первый раз за долгое время съела завтрак с удовольствием.
Маш, надо к врачу сходить, ты всё равно выглядишь очень уставшей.
Мария согласилась. На следующий день записалась в киевскую поликлинику.
Терапевт внимательно осмотрела, задала вопросы: когда были последние месячные?
Мария попыталась вспомнить, посчитала в голове.
Давно… наверное, месяц с лишним.
Сделаем тест на беременность, улыбнулась доктор.
Результат оказался положительным.
Поздравляю. Шестая или седьмая неделя.
Мария вышла под осеннее небо с комом в горле и слезами радости. Вечером рассказала Славе.
Правда?.. он покружил её в объятиях. Я даже не верю!
***
Прошли недели, Лидия Петровна не звонила. Слава пару раз пытался та не брала трубку, потом только коротко отписала: «Жива, здорова, не переживай».
Мария втянулась. Ремонт сделан старое выметено, старая комната снова стала её: рабочий стол, новые занавески.
Слава помогал готовить ужин, дома снова звучал смех. По вечерам они делились тихими, очень тёплыми разговорами.
Маша, мама всё равно захочет приехать, когда малыш появится…
Пусть приезжает только в гости, без ночёвок. Это первое. Второе: с ребёнком я её одну не оставлю, пока не увижу, что она переменилась.
Согласен. Главное чтобы дома были порядок и покой.
Мария прижалась к мужу, закрыла глаза. За окном стучал осенний дождь по подоконнику, а в доме, впервые за всю осень было спокойно.
Слава, если вдруг станет тяжело ты обязательно меня услышь. Просто услышь.
Обещаю. Всегда буду слушать тебя, Машенька.
