Анна Сергеевна была женщиной, которую годы только украшали, придавая ей особую элегантность и внутреннюю силу.
Она уже пять лет как стала вдовой. Былую боль от утраты заменила спокойная грусть, а дети сын и дочь разъехались по своим семьям. Шестидесятилетие Анна Сергеевна встретила одна в аккуратной, уютной двухкомнатной квартире на Левобережной в Харькове. Одиночество ее не тяготило: она ходила в бассейн, посещала выставки, освоила выпечку эклеров, которые прежде видела только в кулинарных витринах.
Но, как известно, человеку нужен человек. Хотелось с кем-то делиться свежими новостями, вместе ругать погоду или просто молча смотреть фильм, ощущая родное присутствие.
В её жизнь неспешно вошел Николай Петрович как герой старой лирической комедии. Они встретились на танцевальной площадке для серебряного возраста. Николай учтиво пригласил Анну на вальс, не наступил на ногу большая редкость и весь вечер осыпал комплиментами. Щеки Анны давно не розовели от мужского внимания: это было необыкновенно приятно.
Ему было 67 седой, подтянутый, в выглаженной рубашке. Он производил впечатление интеллигента старой закалки: рассказывал о работе инженером, о том, что вдовец, живет с дочерью и её семьёй.
Анна, вы необыкновенная женщина, говорил он, провожая её до подъезда. Теперь таких почти не осталось.
Свидания их были трогательно-скромными: прогулки по парку, мороженое, долгие беседы по телефону. Николай проявлял много заботы, ни слова не говорил о болячках, денег не просил что для Анны Сергеевны было знаком уважения: на деньги ей уже намекали не раз.
Через месяц, когда чувства уже преодолели робость, Николай пригласил её к себе на ужин познакомиться с дочерью.
Дочка моя, Ксения, давно хочет с вами увидеться, мягко сказал он. Я много ей рассказывал, приходите, посидим по-семейному.
Анна готовилась, как на первое свидание: уложила волосы, надела самое лучшее платье.
Квартира Николаев оказалась старой трёхкомнатной на Павловом Поле с высокими потолками, лепниной, запахом старых книг и едва уловимой напряжённостью.
Дверь открыла Ксения, на вид лет тридцать, но казалась старше. Крупная, с решительным подбородком и тяжелым оценивающим взглядом, будто ревизор.
Здравствуйте, холодно сказала она, ни разу не улыбнувшись. Проходите. Папа третий час собирается.
Анна вручила ей пирог, который пекла с утра. Ксения взяла его так, будто это был не пирог, а что-то чужое и нежелательное, и прошла в гостиную.
Стол выглядел празднично: хрусталь, оливье, горячее. Видно, старались для гостей. Николай вышел сияющий, бросился ухаживать:
Аннушка, садитесь сюда. Ксения, положи гостье салатку.
Ужин начался мирно: обсуждали погоду, цены, последние известия. Ксения в основном молчала, медленно жевала мясо, пристально вглядываясь в Анну.
Анне становилось все менее уютно казалось, она на аукционе.
Когда подали чай, Ксения аккуратно отложила вилку, вытерла губы салфеткой и спросила прямо:
Анна Сергеевна, расскажите, а у вас какая квартира?
Анна опешила, поперхнулась чаем. Вопрос показался таким неожиданным почти неприличным.
Простите? переспросила она.
Квартира, твердо сказала Ксения. Собственная? Сколько комнат? Какой район? Какой этаж?
Николай Петрович как будто съёжился, уткнувшись в чашку, рассматривая узоры на фарфоре.
Ну двухкомнатная медленно ответила Анна. На Левобережной. Простите, почему вы спрашиваете? Это как-то связано с ужином?
Ксения откинулась на спинку стула, сложив руки на груди:
Самое прямое отношение, Анна Сергеевна. Давайте без романтики нам нужно обсудить условия.
Какие условия? спросила Анна, обратив взгляд то на Ксению, то на Николая Петровича, который всё изучал скатерть, будто там написан секрет счастья.
Условия проживания, сухо сказала Ксения. Я отдаю папу под вашу заботу. Хочу быть уверена, что ему будет комфортно: район спокойный, поликлиника близко, диету выдержите. Папе нужен покой.
Анна поставила чашку, фарфор издал звон в тишине, как далёкий набат.
В каком смысле «отдаёте под мою заботу»? только и смогла выговорить она. Разве я соглашалась?
Ксения удивилась, даже подняла бровь:
Как это? Вы же пришли на ужин. Папа о вас все время говорит. Раз вы вместе, логично жить вместе.
Теоретически, осторожно сказала Анна. Но месяц это мало. И почему вы решили, что ваш отец должен жить у меня?
А где же еще? Ксения начала загибать пальцы, считая доводы. У нас, конечно, трёшка, но мы с мужем и детьми-подростками, папе тяжело в шуме. А у вас тишина, одна живёте, прекрасно.
Говорила она как о временной передержке кота.
Я думала, вы только обрадуетесь, добавила Ксения, Мужчина в доме пригодится, помогут с мелкими делами, мне разгрузка: меньше готовки, стирки, уроков.
А ещё у папы давление и свои привычки. Его пенсию не трону, он неприхотлив вам самой на расходы останется больше.
Анна посмотрела на Николая:
Коля, а ты-то что молчишь? спросила. Ты согласен, что меня надо просто «передать» как посылку, чтобы дочери было легче?
Николай поднял глаза, в них были тоска и покорность.
Анна, промямлил он, ну Ксюша переживает У нас тесно, шумно, а у тебя уютно
В душе у Анны всё протестовало. Она думала завязались отношения, тепло, поддержка. А вышло кастинг на безвозмездную сиделку с проживанием.
Знаете что, Анна встала. Спасибо за ужин. Оливье был хорош.
Куда вы? нахмурилась Ксения. Мы детали не обсудили. Переезд когда? Вещей мало, главное кресло перевезти.
Анна оглядела эту волевую женщину, распоряжающуюся судьбой отца как старым шкафом:
Ксения, голос Анны стал стальным. Мне нужен мужчина для радости, а не для ваших бытовых проблем. Я не филиал дома престарелых.
Она повернулась к Николаю:
И тебе, Коля, мне больше нечего сказать. Если мужчина сам ничего не решает и дает дочери за него всё определять мне такой не нужен.
Анна начал было Николай, но Ксения усадила его обратно.
Сиди, папа! отрезала она. Хороший мужик, пенсия приличная. Не хотите другая найдётся. Очередь из одиноких женщин выстроится.
Анна быстро надела пальто в коридоре, руки дрожали, пуговицы не слушались. В гостиной доносился голос Ксении:
вот я говорила, все они такие. Лишь бы развлечения, никакой ответственности. Папа, мы тётю Таню из пятого подъезда пригласим, она давно на тебя посматривает.
Анна шла до метро и думала: хорошо, что всё выяснилось сейчас, за одним ужином, а не через полгода, когда привыкла бы душой.
Квартирный вопрос, как говорил классик, портит людей. Дети хотят жить для себя, и потому стараются пристроить родителей «подальше», желательно к «хорошей женщине». Это удобно, выгодно, практично.
И печально, что многие с этим соглашаются ведь страшно остаться одной. Но разве стоит соглашаться только потому, что удобно кому-то другому?
Эта встреча напомнила Анне: иногда важно выбирать себя и помнить жить для радости нельзя никому позволять превращать себя в «удобное решение» чужих бытовых проблем. Нам всем нужен не просто сосед по квартире, а человек по душе.
