— И не забудь бананы для бабушки Зины! Только не огромные, а те, что она любит малыши, чтоб в ладошку помещались! А в прошлый раз что притащила? Только посмотришь уже голова кругом! Ой, Мария! Неужели так сложно сделать одно простое дело?!
Мария Игоревна Пушкарёва, главный бухгалтер крупного завода, мама двоих детей и, в принципе, вполне удовлетворённая жизнью супруга, обречённо махнула рукой в воздух будто мама её видит. Знала же, что мама всё равно угадает её реакцию по одной только интонации.
— Только дел не откладывай! Я-то знаю! Ветер в голове гуляет, а надо уж взрослеть, Мария! Сколько тебе можно объяснять?
Во второй раз Маша уже не кивала. Просто сказала: «Поняла, приняла!» и отключила телефон.
«Взрослеть пора» усмехнулась она про себя. Ну да. Особенно когда сорок с небольшим.
До конца трудового дня оставалось полчаса, отчёт требовал внимания, но мысли разгулялись по привычке. В основном, конечно, тревожные ну как положено хорошей девочке по мнению мамы.
— Машенька умница! Самая хорошая девочка!
В садике, правда, Машу эта похвала не особенно трогала она сбрасывала белоснежные банты и после тихого часа превращалась в настоящего кладоискателя.
— Мария, что у тебя на голове?
— Гнездо, мама! Валентина Петровна сказала пусть так и будет, может, птенцы заведутся. Я даже место выбрала возле песочницы.
— А банты где?
— Один у Андрюшки, он на канат для якоря забрал, корабль ведь настоящей, сам папа сделал! Санкцией педагогического совета!
— Ну и где ещё одна лента?
— Лена забрала, не скажу куда секрет. Мам, а почему ветер дует?
— Мария!
— Чего, ма?
— Вот придумай лучше, что завтра рисовать будем!
Маша, конечно, замолкала. Но всю дорогу домой косясь на маму, представляла, вдруг у той болит голова настолько, что скоро выбросит её как яичную скорлупу в мусорку. Фантазия у Маши всегда была бурно цветущая, так что до дома она уже тихо всхлипывала, а ближе к подъезду начинала реветь так пронзительно, что соседи сбавляли шаг.
— Мария! Это что за концерт на бис?
Объяснить причину Маше было сложно жалость к маме захлёстывала, хотелось во весь голос завывать, как соседская собака Дуська.
Дуська была особенная собака завывала по поводу и без. Но особенно трагически тогда, когда её хозяин, дядя Валера-водопроводчик, уходил в недельный загул. Три подъезда на улице Тимирязева знали, когда у Дуськи скорбь. Детвора всё просилась забрать собаку у «горе-хозяина», но в итоге звали участкового, а Дуська так и оставалась на месте.
Один раз во время очередного запоя Дуська замолчала внезапно все соседи почувствовали: беда пришла.
Дядю Валеру весь двор провожал. Он человек был добрейший, только уж с характером.
Дуська, вышла, села на порог и замерла. Не скулила, не хвостом не вильнула. Маша тогда её пожалела гладила по спине, а Дуська как окаменела Мама забрала Машу за руку, и они ушли. Позже, возвращаясь от зубного (Мама решила не отдавать Машу в садик, воспользовалась случаем), увидели: собака сидит на том же месте, лапы от стужи поджимать не пытается. Маша тогда готова была поклясться перед всем двором Дуська сейчас плачет.
— Мама, а почему у неё слёз не видно?
Что было в этом вопросе не понять. Только мама глянула на Дуську, села рядом и позвала собаку домой.
— Ну что, Дуська, пойдём? Всё, теперь мы твои!
Поняла ли собака смысл слов Маша не знает. Мама, дожидаться не стала взяла Дуську на руки и скомандовала дочке следовать за ней.
С тех пор Дуська жила с Машей. Прожила ещё семнадцать лет. Успела увидеть и окончание школы, и Машину свадьбу. Ни разу больше не выла. Ела, гуляла, позволяла мыть лапы молчком. Уходя туда, где, вероятно, встречают старых друзей, вздохнула по-человечески, уткнулась носом в солёную ладонь Маши и просто закрыла глаза.
Больше собак у Маши не было. Даже когда просили дети. В голове навсегда остались глаза Дуськи мудрые и чёрные.
Вообще у Маши детство было счастливое: мама и папа, две бабушки, заяц с оторванным ухом и блины со сметаной по воскресеньям. Поездки на дачу к бабушке Тане, маме отца редкое удовольствие, потому что взрослые шептались и не объясняли почему. А вот с бабушкой Зиной, мамой мамы, наоборот, можно было говорить обо всём на свете. За что бабушка Зина получала регулярно выговор от дочери:
— Зачем всё это объяснять? Она ж ещё мелочь!
— Ты у меня была умная, и Мария копия!
Маша с трудом сдерживала смешок, слушая их перепалки, и решала спросить в следующий раз почему взрослые вечно что-то скрывают от детей.
Причин, впрочем, было предостаточно. Ссоры родителей старались прятать, но разве скроешь? Шепот за дверью, жалобы а Маша тащила маму на кухню печь пирог.
— Ма, давай, бабушка научит! Дома такой же испечём!
— Нет, Маш, не надо.
Со временем Маша поняла: даже у родственников родными быть не всегда получается. Родители развелись когда ей было десять.
В разгар Марииного дня рождения хлопнула входная дверь: Ну вот и всё услышала она.
Дуська подошла к маме, прижалась боком. Маша убежала к друзьям, а когда вернулась, мама уже с улыбкой резала торт, в который вложила всю душу.
После гостей мама вручила Маше ложку:
— Вкусно? Диеты в топку, Машенька! Будет и у нас праздник, ты уж поверь!
Про праздник тогда Маша не поняла и потом была неясность. Отец давал алименты ровно настолько, чтобы у Маши хоть раз в сезон появились новые ботинки, да и на том спасибо.
Подарки были только на Новый год и на день рождения Маши. Мамин же праздник особым образом не отмечался.
Бабушка Зина всякий раз напоминала дочь зря зациклилась на прошлом, пора о себе думать. Маме от всех разговоров становилось только хуже.
— Не будет больше достаточно.
А Маша росла и думала: вдруг бы у неё был брат или сестра, мама смеялась бы почаще, не жаловалась на боль. Но жизнь оставалась серьёзной. Иногда подростковый характер вырывался наружу Маша нарывалась на скандал, но тогда всегда возникала Дуська и точечно успокаивала острым зубом. Дуська умела в одно молчаливое действие уместить всю суть педагогики.
В минуты откровенности бабушка всё объясняла без обиняков:
— Любая женщину озлобится без любви. Хоть внуков ей сотню дай, а душа всё равно другого требует. Только сама поймёшь.
Потом откровенно поведала Маше про маму, про первую любовь, обиду, предательство. Но не для ненависти для понимания.
— Не вырежешь одну часть себя, Маша ни отцу, ни маме.
— Мама про папу плохо не говорит.
— И не скажет умная.
— Всё ещё его любит?
— Думаю, да. Потому и не выходит больше замуж.
— Бабушка, а я смогу вот так одного на всю жизнь?
— Пусть тебе встретится тот, ради кого захочется.
Мужа Олега Маша встретила буквально лбом в лоб в коридоре МГУ неслась на экзамен и налетела на нескладного парня. Черты его разглядеть не успела только рука крепкая и голос чуть хрипловатый:
— Барышня, такая скорость! Телефончик продиктуйте, вдруг кого опять сшибёте?
Номер свой, понятно, не дала. Но после экзамена увидела Олега у двери.
Через три года поженились, поселились у мамы, что по-русски полоса сложная. Олег маме не нравился.
— Программист это что вообще? Сидит и жуёт. Скоро ещё стул проснётся.
— Мама, перестань
Олег десяток лет добивался одобрения тёщи, но в итоге стал «золотым зятем». К тому моменту они с Машей уже жили отдельно, растили первенца. Олег денно-нощно пропадал в офисе, Маша бегала по показам риелтору без ног не заработать.
Первый звоночек случился, когда Маша ждала второго ребёнка.
— Мария! Ты на час ушла и пропала! У меня дел невпроворот! Я зелёный борщ уже сварила!
При этом злилась мама на Машу за задержку хотя та вообще из дома не выходила. Но спорить было бесполезно.
Осмотр мама категорически отвергла.
— Я здорова как бык. Лучше к бабушке врачи пусть заглянут.
С горем пополам Маша нашла врача через отца. Доктор приехал, развёл руками:
— Прогноз сложный. Будет непросто.
Маша сжала кулаки как? Мама же такая… ещё молодая!
Поняла придётся перестраивать жизнь с нуля.
Переезд мамы дался с боем. Олег вложился в дом по полной, залезли в долги зато все в одном доме, хоть и тревоги теперь как в комоде у ёжика.
— Мамочка, давай останешься, твоя комната рядом.
— Я у тебя гостья?
— Завтра мальчишек посидишь бабушка, вон, болеет.
— Не думай, что я тут навсегда! У меня ещё личная есть жизнь!
И если бы не бабушка Маша бы точно в «Кащенко» оформилась.
— Ба, она помнит что-нибудь?
— Как не помнить! Только что-то давнее, ту же шапку 1975 года
Бабушка рассказывала, как мало она была с дочкой раньше. Воспитала Машу как вторую дочь а собственную не жалела, теперь вот раскаивается.
Бабушка ушла быстро, почти незаметно.
— Береги её, Машенька Я больше не смогу.
Маша сжала кулаки только чтобы не расплакаться перед бабушкой.
— Думай о маме как о ребёнке. Жалей. Когда невыносимо кричи (только не при ней!). Терпи Жалей. Чтобы дети так тебя пожалели.
Обещаю
Сколько раз потом Маша вспоминала тот разговор? Не счесть. Вон и сейчас.
Глянула на часы, сунула в сумку кошелёк с гривнами (последние, небось, утащили на мороженое), ключи, телефон. Всё. Бежать за детьми, потом в магазин. За бананами, конечно! Только маленькими. Как любила бабушка.
Потому что мама, увидев эти бананы, наверняка подумает, будто бабушка вот-вот войдёт с дачи и попросит чай. Останется пройти по коридору, не обращая внимания на сиделку. Открыть дверь в гостиную и там то самое кресло, которое никак не выкинут, пока кто-то о нём помнит.
— Мария, сколько можно обивку не чистить? Ты бананы купила? Бабушка Зина придёт, она просила!
— Конечно, мамочка! Садись, сейчас чай сделаю
И кресло займут, и будет время. Прижаться щекой к руке, словить строгий бабушкин взгляд И услышать:
— Мария, что у тебя на голове? Где твоя расчёска? Давай сюда, причешу! Боже, как поздно, спать пора! Что тебе с утра манку или блинчики?
И будет время ещё немного.
