Сергей Васильевич задумчиво перебирал свои брюки и рубашку, потом с раздражением снова швырнул их в кресло. Он тяжело вздохнул. Ну как в этом идти? Брюки как пережеванные, и ни одной стрелки не разглядеть, ещё и блестят подозрительно сзади. А за последнее время он же килограммов пять сбросил, теперь и штаны висят как на вешалке. Рубашка и вовсе выцвела, от голубого остался какой-то мышиный оттенок, манжеты потерлись, ворот стал мягкой тряпочкой позорище! Лидочка бы даже в сельпо его в такой не выпустила, а он, профессор, и в университет умудряется так ходить на лекции. Не интересовался никогда своим гардеробом, да и не нужно было выглядел всегда опрятно, даже щегольски. Всё она, Лидочка, делала одним словом скажи, что завтра к людям идти, и шкаф волшебным образом пополнялся всем необходимым: свежими рубашками, новыми костюмами, галстуками, добротными туфлями
Эх, Лидочка, Лидочка… прошептал он в пустую комнату. Что же ты со мной сделала? Как ты смогла меня так вот оставить? Не ожидал я от тебя этого предательства…
Она ведь была моложе почти на десяток лет, здоровьем не жаловалась, редко когда серьёзно болела. Да и этот раз ничего не предвещал. Погрешила немного, поднялась температура буквально три дня, да этот глупый кашель. К врачу бы сама не пошла, снова стала бы пить свои настоявшие травы, но перед учебным годом в школе нужно было оформить санитарную книжку. Вот и пошла вместе с коллегами в поликлинику. Обычное дело, формальность, да и поликлиника та, казалось, ни на что не способна. Но именно там её сразу отправили в стационар и завертелось всё, как кошмарная сказка, а к Новому году и закончилась их совместная жизнь.
Сергей Васильевич понимал умом, что врачи сделали всё возможное, но районную поликлинику невзлюбил всем сердцем будто это их вина, будто именно они лишили его Лидочки… Хоть и знал: именно оттуда её направили и попытались спасти. Детская обида, упрямство немолодого уже человека…
Вспоминал он, как встретились они он аспирант второго курса в Киевском университете, вёл семинары по интегралам, а юная Лидочка, первокурсница с румяным лицом, веснушками посреди зимы и пухлыми пальцами в чернильных пятнах Он никогда не замечал таких, всегда предпочитал элегантных, шумных девушек, а тут залюбовался её неуклюжими пальцами и был пленён. Смешно, как иногда сердце выбирает даже не человека, а какую-то, казалось бы, нелепую деталь. Провожал, захаживал к ним, лепил вареники с бабушкой ну а дальше всё было словно предрешено: поженились, прожили вместе сорок лет.
Лидочка со временем изменилась, поправилась, отрезала косички, курила, работала завучем в школе а он, как тогда, видел её скромные детские руки. Может быть, жизнь их и не стала идиллией, но всё, что случалось мелкие капризы, серьёзные ссоры, обиды, даже его крушения и её ошибки, когда она три года встречалась с директором завода всё изменялось, когда он видел её руки. Держало их только одно дочери, их две якоря, которые не позволили разорвать семейное судно ни в одну бурю.
Вспоминал, каким нищим был их быт: коммуналка, сокрушённая мебель, толкотня между кружками по музыке, художественной школой, фигурным катанием, бесконечные болезни Потом жизнь устаканилась, взросление дочерей позволило расшириться: большая киевская квартира, девчонки живут отдельно, у них свои семьи, даже внуки теперь появляются лишь на праздники. Казалось бы, живи да радуйся! А тут пустота. Она ушла, и не оставила, даже как жить одному, не научила.
Он и не понял сразу, что Лидочка ушла насовсем, и даже на поминках был больше растерян, чем скорбен, что многие заметили и осудили: мол, не горюет, значит, не любил. А он просто не мог поверить, только через три месяца, с приходом весны, накатила настоящая тоска. Исхудал, сдал, не выносил одиночества, готов был провалиться в землю от одиночества
Дочерям он был не нужен: Марина моталась с экологическими командами где-то по Галичине, то дельфинов спасает у Черного моря, то птиц считает в Карпатах. Анастасия жила у родителей мужа в центре Львова, вся в ребёнке, мужа рядом не было Сергей Васильевич стал ходить по домам друзей. Даже не ходил прятался у них от своей тоски. Приходил ни свет ни заря, ел молча, дремал, тихо пил чай с сушками, раскладывал крошки по скатерти, пока не наступал момент, когда уходить было бы уже неудобно тогда собирался и шёл домой, чтобы на следующий день вернуться снова. Сам почти не ел дома так, кусочек хлеба спешно схватит, хотя всю жизнь он был семейным шеф-поваром.
Сдал он, стал казаться самому себе сплошной стариковской обтертой шкурой. Друзья заволновались и решили: женить его надо срочно, пока не зачах. И вот, сегодня ему снова идти с некой Анной Константиновной в театр. В душе он понимал ничего из этого не выйдет. Даже с Лидочкой он ходил туда ради неё, сам же предпочитал книги и радио: театр ему казался чем-то надуманным, чужим. Но Лидочка вся загоралась в зале программки берегла, потом по нескольку раз рассказывала ему о спектакле, перебирая детали и роли. Отказать не мог.
Теперь друзья буквально тащили его на всякие спектакли: суют билеты, а он топает с чужими женщинами по лужам и половодным улицам Киева, садится в пыльные кресла, передышки проводит среди бесконечно бубнящих дам, вдыхает густой запах чужих духов. Всё это лишь напоминало ему о доме, о той подушке, что пахнет Лидочкой или только ему так казалось. Обидеть друзей неловко а одному, как он ни старался быть самостоятельным, жить невыносимо. И всё же не видел он для себя особого смысла но продолжал ходить туда, куда зовут.
Сегодняшняя спутница, Анна Константиновна, оказалась симпатичной, энергичной лет на пятнадцать моложе, миниатюрная и ухоженная. Вот десять лет назад, подумал Сергей Васильевич, он бы не раздумывал ухаживал бы, как положено. На её фоне чувствовал себя ещё старше, но Анна явно давала понять, что не против продолжения знакомства: уже строила планы на ближайшие выходные.
Спектакль прошёл быстро, без антракта это было хорошо. После него порядки требовали пригласить даму в кафе, но она сама предложила: «Живу совсем рядом, у меня горячее только с плиты, хороший пирог, буду рада, если останетесь на ужин». Экспромт был чересчур подготовленным, но Сергей Васильевич так тосковал по домашнему простому ужину, что согласился без колебаний.
Анна оказалась прекрасной хозяйкой: маленькая квартира напоминала коробочку с конфетами, пахла сдобой и корицей, хозяйка ловко переоделась в спортивный костюм, стала ещё моложе. Кухня радовала угощением, разговор был лёгким Сергей Васильевич даже испытал давно забытое удовольствие и впервые за долгое время подумал: а не остаться ли здесь навсегда, забыть боль, начать всё заново?
Он ушёл только под утро, едва солнце заглянуло в окно. На завтра договаривались пойти в Музей украинских коллекций, затем обновить гардероб, а в субботу домашний обед у Ани с внучкой. Анечка бы предпочла показать дачу, прокатиться по весеннему пригородному Проспекту Победы, но дочь ее попросила присмотреть за внучкой, пришлось остаться дома. Дачу отложили на воскресенье.
В субботу Сергей Васильевич отправился к парикмахеру, помолодел на пять лет, с радостью надел новую рубашку в клетку и мягкие вельветовые джинсы, купил цветы и шоколадку внучке и, напевая «Ой у вишневому саду», отправился в квартиру Анны. Уже в подъезде тянуло ароматом жареной утки и свежей сдобы, сердце у него билось быстрее, как у мальчишки.
Анна открыла дверь, сияла радушием, как будто мужа с фронта ждала. Ну проходите, Сергей Васильевич! Сейчас внучка подойдёт, она у меня стеснительная: сидит в спальне, не хочет выходить.
Пока он ставил букет в вазу, открывал бутылку вина и детский сок, резал хлеб, заглянула девочка бледная кожа, крупные голубые глаза, веснушки на курносом носу. Познакомьтесь, Сергей Васильевич, моя внучка, Лидочка!
Детские пальцы нервно теребят ноготь на большом пальце Он смотрел на девочку, будто увидел призрак прошлого. Хорошо бы сейчас не умереть прямо здесь, мелькнула мысль, пульсом стучала кровь. Он поспешно встал, захлопнул за собой дверь в кухню и долго стоял в тёмном коридоре, пытаясь отдышаться, пока детский голос не позвал есть.