Эта история будто бы случилась не то наяву, не то во сне в зыбком, странном 1995 году, где всё происходило между замирающими улицами Киева и невидимой границей между реальным и сновидческим. Я ещё учился тогда в Суворовском училище, когда меня вдруг, словно по щелчку, выдернули прямо из потока занятий и велели пройти к начальнику как будто не я шёл, а чьи-то чужие ноги несли меня по бесконечным коридорам и лестницам, которые закручивались будто в спираль.
В его кабинете уже сидела женщина. По щекам катились крупные слёзы, и она всё пыталась их стереть замызганным платком, но слёзы возвращались снова, как весенний дождь за окном, пробивающийся сквозь царапины на стекле. Начальник училища, человек с тяжёлым взглядом Генерал Ларионов, прошедший суровую афганскую бурю, казался там не властным великаном, каким я его привык видеть, а чем-то мягким и неуверенным, как снег, скрывающий груды кирпичей на дворе. Он подошёл с такой тенью усталости, что мне стало казаться, будто я смотрю на него сквозь толстое мутное стекло.
Сынок, словно со дна оврага прозвучал его голос, сейчас я говорю с тобой не как начальник, а как друг. Мне очень нужна твоя помощь.
Я готов, мой голос будто был чужим, чуждая быстрота зазвенела в ушах.
Мой племянник умирает, сказал он низко. В прошлом году закончил наше училище, ты должен помнить его. Сейчас учится в Военно-медицинской академии, и вдруг всё пошло прахом. Последняя надежда на твоего дедушку. Может, согласится посмотреть парня Может, поймёт, что с ним.
Я не спрашивал ни о чём лишнем в снах вопросы лишь запутывают. Мы позвонили деду, и вскоре уже мчались по пустынной трассе на генералской «Волге» туда, где рассыпаются в лепёшку лучи закатного солнца. На счастье у деда был первый день отпуска, и поймали мы его словно сон, который сейчас развеется.
Поехал с нами и «пациент» парень с лицом пустым и искажённым, будто в его глазах завёлся какой-то пёс-призрак. Я знал его раньше, но сейчас он был словно из другого мира, металлом запаяны зрачки и взгляд пустой, никакой. Мне было не по себе.
К своей квартире дедуля нас встретил как наяву и будто всё было по расписанию. Женщина всё рассказывала, слова путались, ускользали, текли, как её слёзы. Оказалось: семь месяцев назад её сын поступил в академию, но однажды у него на лекции случился странный припадок. Положили в госпиталь, врачи крутили его туда-сюда, будто чашку в руках, но ничего не нашли. Как только выписали второй припадок. Потом ещё. Никто в Киеве не понимал, что происходит. Все надежды на моего деда, знаменитого своего рода врача.
А дальше началось самое мутное, как в затуманенном сне: дед, ни слова не говоря, увёл парня в комнату и через тринадцать или сто тринадцать минут вышел уже один. В глазах его вместился покой.
Всё, можете ехать, сказал он матери и генералу ровно, будто закрывает последнюю страницу книги.
А как же сын? всполошилась мать.
Вам домой. А мы с парнем ко мне на дачу мне как раз дрова колоть некому, а тут такой атлет пропадает. ответил дед с усмешкой.
Долго ли коротко, но мы уехали, а дед с бывшим «пациентом» укатили в свою тенистую дачу на окраине.
Месяц спустя история вдруг обернулась другим лицом. Меня вновь вызвали к генералу. В кабинете сияла неоновой улыбкой всё та же женщина. Рядом стоял её сын совсем другой человек, улыбался мне ясными глазами, пожал руку, благодарил. Генерал тоже кивнул, как будто разделил со мной кусок чуда. Парень выздоровел не просто быстро за считанные недели его будто вытащили из той внепространственной трясины, где никто не мог помочь. Родные считали это чудом. Только они не знали, сколько таких чудес дедушка за свою жизнь покопал из тьмы.
Спустя время я всё же расспросил деда, что с парнем было на самом деле. Оказалось, из-за превышающих разум учебных нагрузок в академии, где всё кружится, как в карусели, парень сломался, мозг его перегрелся упрямо отказался вообще что-либо воспринимать. Дед понял это сразу: пустил кровь по венам большого круга, а потом забрал его на дачу, в отдельный мир, где столетние берёзы шепчут на ветру, и дал ему только одну таблетку труд. Колоть дрова с рассвета, обливаться ледяной водой, со скрипом завтракать и снова работать. До изнеможения чтобы вечером падать и проваливаться в сон без снов.
Так почти месяц и проходил: никакой учёбы, только жизнь, только физический труд, который день за днём уводил боль сквозь древесные кольца. Мозг отдыхал, отдыхал и вдруг взлетел в небо обновлённой птицей.
Всё лечение без единой таблетки, только топор, снег и тишина. Вот такая странная, будто выдуманная история, в которой дед совершил чудо, вытеснившее сон и вернувшее юношу в солнечный, настоящий Киев.
