Недочитанная книга
Всё, Лиза, я пошёл! Не провожай. Вернусь поздно! На завтра выгладь синюю рубашку и брюки, не забудь! Да, из химчистки надо забрать! прокричал я из прихожей, впопыхах набросил плащ, мельком посмотрел на себя в зеркале, схватил шляпу и хлопнул дверью так, что стекла в открытой форточке дрогнули.
Сквозняк подумала Елизавета Сергеевна, закрывая кран и вытирая руки о кухонный фартук. Она выглянула знакомый коридор, наполненный мягким светом, фотографии на стенах, весёлые в полоску обои, моё пальто на крючке… Но что-то было не так.
Елизавета Сергеевна нахмурилась.
Узелок! Я забыл свёрток с пирожками те самые, что Лиза еще с утра лепила: с яйцом и зелёным луком, мои любимые. Она пекла их специально для сегодняшнего дня ведь у меня поездка на объект, а на таких выездах нормально поесть не получится. Домашняя еда она ведь всегда лучше.
Сбросив фартук и поправив волосы, Лиза накинула простое домашнее платье, спрятала пятно от кофе на подоле, схватила тёплый свёрток и, прижимая к груди как младенца, вылетела из квартиры. Хорошо, что догадалась взять ключи а то осталась бы потом сидеть на лестнице у захлопнувшейся двери! Она быстро спустилась по лестнице, придерживаясь за гладкие перила четвёртый этаж, третий, второй
Конечно, можно было бы просто крикнуть мужу из окна, как это делают многие хозяйки, едва завидев его во дворе. Но Лизе это казалось неуместным некрасиво, не по-простому. Она решила сама вручить мне узелок к чаю и заодно попрощаться, чтобы я, как всегда, поцеловал её в щёку и кивнул «пора».
От спешки у неё сбилось дыхание, но она с размаху распахнула дверь на улицу и пробежала через двор. Хоть и не девочка давно всё сорок девять но помчалась так, будто ей снова двадцать.
Быстро огляделась, увидела меня у выхода из двора в длинном, развевающемся плаще и светлой шляпе. Я всегда любил плащи и шляпы не застёгиваю, чтобы ветер играл полами. У меня их всегда была целая коллекция: на каждый сезон Лиза старательно за ними следила, чистила, покупала новые.
Шляпа это стильно! упрямо утверждал я, когда сын, Коля, смеялся надо мной. Молодёжь не поймёт, у вас всё синтетика да кожзам…
Где же я?
Вот я уже выхожу на людную улицу Сум, приготовившись вскочить в маршрутку. Если Лиза сейчас не поспешит не успеет меня догнать, я сяду в автобус и уеду, не попрощавшись.
Лиза кивнула соседкам те грелись на солнышке, уткнувшись в рукоделие, поглядывая на неё с одобрением.
Чего разнеслась-то, Лизка? окликнула её баба Маня, стряхивая на дорожку крошки с халата.
Обед! Муж забыл, а там пирожки, крикнула Лиза через плечо.
Маня закивала и улыбнулась: пироги это правильно, и обо всём остальном только мечтать можно.
Лиза выбежала на улицу замерла, увидев меня у остановки в компании какой-то молоденькой женщины. Дыхание сбилось, плечи опустились. В глазах потемнело, пришлось схватиться за перила. Я стоял боком, приобняв под локоток пышногрудую девушку та заливалась смехом, жеманно трясла плечиками, а я тоже смеялся и что-то жарко ей говорил…
Затем девушка отстранилась, глянула на меня свысока, вздёрнула подбородок, я кинулся к ней, хотел поцеловать руку, но она выдернула ладонь, будто и правда врезала пощёчину. Я выпрямился, видно было злость борется с растерянностью, а всё равно тут же вынул из кармана конфетку и протянул извиняющимся жестом. Та закрутилась, открыла рот: «Давай».
Лизу замутило. Боже! Взрослый человек, глава семьи, а унижается перед какой-то девицей Как не стыдно!
На девушке было яркое летнее платье синее в белый горошек, голубая лента в причёске. Бедные пироги куда их теперь, в пропасть?
К остановке подъехал троллейбус, я помог «горошковой» сесть в салон, двери захлопнулись.
Когда троллейбус отъехал, Лизе почудилось, что я смотрю прямо на неё. Стыдно стало за простое платье, за домашние тапочки, за свёрток, который жалила в руках.
Резко развернувшись, Лиза пошла обратно через двор, едва не наткнулась на бабу Маню.
Чего же свёрток-то? Не успела? спросила баба Маня, кивая на клёцку у Лизы в руках.
Не успела, тихо кивнула она.
Ерунда, ну и пусть. Пропадёт не пропадёт, Мишку пришлю, он и съест. Ты сейчас дома?
Лиза неопределённо пожала плечами.
Вот и хорошо. Пускай поест. Я с тестом не дружу, а он любит. Сиди, жди.
Маня вдруг заметила трактор, въезжающий во двор бросилась к нему ругаться: «Куда прёшь, глыба, опять все цветы раздавишь! Поворачивай!» вопила она, а Лиза, не слушая, медленно поплелась домой, погрузившись в себя.
В подъезде было пусто и тихо, шаги эхом отдавались по мрамору. Села на табуретку пироги посыпались из узелка. Кот Пушок подошёл, тёрся о ноги и жалобно мяукал в ожидании угощения. Но Лиза будто ослепла: она была всё там же, у водосточной трубы, перед далёкой синей горошковой чужой радостью.
Неизвестно, сколько она просидела так, пока входная дверь не скрипнула. Кот метнулся под диван.
В распахнувшуюся дверь заглянул дядя Мирон, сосед, муж всё той же бабы Мани. Лицо его было мясистое, усы щетинистые, кудри лоснились на затылке. Мирон всегда казался простоватым, не от мира сего, но считался «своим»: интеллигент, хоть и с особенностями.
Художник, Лиза… любил оправдываться он. Творческие ведь всегда чуть странные, иначе был бы обычным чиновником
Лиза вытерла слёзы, подняла глаза к голубым, ясным глазам Мирона. Вот бы стал он батюшкой, подумалось ей, уж больно добрые глаза.
Мирон Семёнович? Вы?
А я кто ещё? Мне Маня сказала у тебя, Лиза, пироги остались? А мне есть нечего, Галка мебель поменять удумала, ремонт до вечера. Он вздохнул. Проголодался, хоть в столовую иди.
Он вошёл, занял своё место в солнечном пятне в коридоре.
Подожди, обувь сниму, начал совать туфли у двери. Да и носки, ножищи промокли, в грязь влез, бубнил он.
Лиза сама не заметила, как понесла туфли на балкон сушить.
Ставь на место! гаркнул Мирон. Мои ноги моё дело! Ставь где стояли!
Да как же, простудитесь, ведь сырость, вслух ответила Лиза, но упрямо поставила обувь к батарее.
Пока она переобувалась, Мирон устроился на кухне, похлопал себя по животу.
Чаю бы, Лизонька! Чёрного, со слоном, чтобы крепкий и с лимоном сил нет!
Сейчас сделаю, автоматически ответила она, установила чайник. А мысли тяжёлые: «Витя Как он мог? Только от дома а уже с другой…» Жгучая боль под сердцем.
Не вздумай старую заварку наливать! вскочил Мирон, заглянул в заварник. Это надо вылить! Дорогие гости свежей чаёй угощаются, а не помоями! с чувством вынес приговор.
Лиза вздохнула не трудно заварить по новой, но как жить с этим горьким открытием?
Чайник засвистел аромат индийского растёкся по кухне.
Только налей в кобальтовую чашечку, с сеточкой золотой, я такие обожаю, скомандовал гость и хитро посмотрел на хозяйку.
У нас новый сервиз, Олег из Донецка привёз, чашки отличные, понравятся! отвернулась Лиза, но гость стукнул по столу:
А я хочу старую! Всю жизнь из них пил, ещё мать твоя подавала Неси! Да и пироги! Мне с пирогами, пока твой муж отказался!
Он вытянул ноги, мешая Лизе пройти, а ещё протянул носки дырявые:
Пока еду зашивай! Галка не станет, у неё теперь в жизни одни шкафы да тумбы! А у меня большой палец мёрзнет зашьёшь?
Лиза уважаемый педагог, когда-то гордая, теперь посвятившая себя семье женщина смотрела на носки с презрением, но уже потянулась их зашивать.
Вдруг Мирон стукнул кулаком по столу, словно вырос ещё больше.
Да вы что, Елизавета Сергеевна?! Совсем себя не уважаете? Я вами командую а вы молчите! Где ваша гордость? Я помню другую Лизу достойную, осанистую, красивую! Раньше во дворе появитесь так все оживали от ваших шагов, а теперь собой изволите полы вытирать!
Руки раскидывал, глаза вращал. Лизе стало жутко.
Зачем вы пришли тогда? Зачем это всё говорите, когда мне не до того? Витя мой там с другой, я всё видела слёзы брызнули снова.
Повисла тишина, только скатерть промокла.
Мирон вздохнул.
Вот почему Витя и потянулся к другим. Раньше за вами ученики бегали суровая, справедливая, а теперь: «Витенька, ты покушал? Витька, возьми шарфик…». Вы в нём материнскую заботу заменили женскую страсть. Ушёл сын вы тотчас материнство на мужа перекинули, а дальше только пирожки, носки и тёплые шапки. Вы сами себе перестали быть интересны, а другие женщины они по-другому.
Лиза не понимала, в голове всё путалось. Получается, всё зря? Всё, что делала для семьи, оказалось ненужным?
Ушла из школы десять лет назад, чтобы больше времени уделять дому. Потом и частные уроки бросила мешали Вите отдыхать. Даже петь перестала: Вите не нравился запах масла, когда Лиза приводила в порядок кисти. И вот холсты на шкафу, краски выброшены, музыка выключена.
Досиделась! сказала Лиза самой себе в отражении буфета.
Маникюр когда, если всё время варишь суп или делаешь отбивные? Платья новые зачем, если никуда не ходят, а Витенька всегда усталый? Туфли на каблуках поедешь в поликлинику, а он народится: «Что за глупость, Лиза?». И отправились на антресоли.
Подруги звонят редко, сын появляется раз в месяц и тут же уходит, даже не попрощавшись.
Хватит киснуть! вдруг громко сказал Мирон. Очнись, Лиза! Ты ведь красивая, умная, сильная! Вспомни себя! Не давай Витьке кататься с чужими на троллейбусах! И пироги твои на загляденье: я бы сам к тебе сватался, каб молод был!
И ушёл, а Лиза осталась одна
Я вернулся домой ночью, с перегаром, с помятым лицом. От меня пахло чужими духами.
Совещание затянулось, буркнул я с порога, скинул портфель и потёр поясницу. Чаю хочу. Картошки с водкой. Что стоишь, Лиза, как будто меня не узнаёшь?
Лиза не взяла портфель передвинула чемодан к двери.
Ты это куда собралась? осекся я, увидев жену при параде: волосы собраны в стильную ракушку, серёжки в ушах, платье песочного цвета, босоножки…
В командировку еду. Сам тут как-нибудь. С водкой или без сам, спокойно сказала Лиза.
А картошка? А рубашка? удивился я.
Лиза была готова броситься гладить сорочку но махнула рукой.
Сам справишься. Или пусть она приходит. Я не против, если вам хорошо вместе. До свидания, Витя. Мне пора.
И вылетела из квартиры, только каблуки застучали по ступеням, да такси во дворе зарычало
Я метнулся к лестнице хотел крикнуть, но рухнул от резкой боли в спине.
Ли-и-иза только и прохрипел я
Где ты, Лизка? Согрела бы, растёрла бы, обняла…
…Валентина? Это ты? позвонил я с трудом. Очень болит спина… пришли помоги, поесть бы ещё…
В ответ пошли короткие гудки. Валентина не приедет. Она не Лиза, совсем не она. Кошмар
Я кое-как добрался до кухни и увидел на блюде остывшие пироги. Понял: это не кошмар. Это катастрофа, и виноват я сам.
Лиза вернулась на следующий день с врачом и букетом. Сама себе купила розы! От неё пахло духами и сигаретами.
Подождите, доктор, не колите! строго остановила она врача.
Я застонал боль не проходила.
Что вы ей пообещали, Витя? Такие дамы не встречаются просто так вы для неё старый, прямо посмотрела Лиза.
Не старый! В полном расцвете! упрямо буркнул я.
Пенсия, фыркнул врач. Так что ей обещали: место? Степень? Быстро, мне некогда!
Должность и кандидатскую. Но зря! Она мне не нужна! Мне только ты! Прости, Лиза! Прости!
Получит. Витя, ты мужчина отвечай за слова. Она всё получит, чтобы не быть униженной. А ты уйдёшь из своей организации. Я, кстати, на работу возвращаюсь. Утюг на полке, рубашки постираны. Не нравится подавай на развод. Всё ясно?
Я со вздохом кивнул. Боль невыносимая, Лиза железная, врач на её стороне, Мирон стоит в дверях, Галя не за горами… Ужасное унижение!
Понял. Делайте, что хотите. Только колите уже, а то помру
Лиза кивнула. Врач наконец уколол…
Валентина ликует. Защитила кое-как диссертацию, получила место получше всё благодаря мне. Но больше меня не замечает теперь понятно почему: Лиза ясно показала, что может забрать всё обратно.
Я уволился. Коллеги изумлялись: зачем уходить с такой тёплой должности? Никому ничего не объяснял: дал слово надо держать.
На прощальном вечере был банкет: я танцевал с Лизой танго и смотрел на неё так, как никогда не смотрел ни на кого.
Потому что в ней было всё. Она тот самый воздух, которым я дышал. Пока он рядом ты не замечаешь. А когда уходишь в пустоту только тогда понимаешь, чем рискуешь.
Лиза и сейчас недочитанная книга. Ягодная, терпкая, сладкая, как июльская клубника, которой я угощал свою молодую жену где-то у Чёрного моря, когда-то И, наверное, всю жизнь так и не получится долистать до последней страницы. И это хорошо.
А Валентина просто не доросла. Или не встречала своего читателя. Всё покажет жизньЛиза больше не ждала у окна у неё не было на это времени. Она взялась за кисти, за старые краски, которые когда-то спрятала на антресоли, и запах масла снова наполнил квартиру. По вечерам к ней приходили бывшие ученики: кто за советом, кто просто выпить чаю за новым круглым столом, где теперь всегда лежали свежие пироги. У Лизы появились новые платья и новые маршруты по городу она гуляла, смотрела театральные афиши и не боялась возвращаться поздно.
Я часто ловил себя на том, что слушаю вязкое эхо её каблуков в пустой квартире. Раз за разом открывал книгу на знакомой странице, но строчки расплывались. Лизина жизнь стала как тот роман, который ты когда-то читал взахлёб а теперь боишься пролистать до конца, чтобы не распугать чудо.
Она смеялась всё чаще звонко, с лёгкой хрипотцой, которую я прежде не замечал или забыл. Мирон обсуждал выставки, Галя приносила пирожки теперь уже не из жалости, а как к подруге. Даже наш Коля начал заглядывать реже, но дольше задерживался, отпустил бороду, и Лиза, прислонившись к окну, смотрела ему вслед уже без тревоги.
Я понимал: самая страшная мука не одиночество, а когда твоя жизнь осталась в недочитанной книге другого человека. Но Лиза умела начать с чистого листа; у неё всегда был запас хлеба, красок и надежд как у настоящих героинь невыдуманных историй.
И когда я увидел однажды её портрет в местной галерее светлый, смеющийся, с яркими мазками июня, с корзиной клубники возле ног я впервые за долгое время улыбнулся. У кого-то всегда будет шанс начать читать сначала.
А Лиза шла вперёд навстречу себе, жизни, и новому лету, в котором ещё не были проставлены точки.
