Любовь без условий
Помнится мне, как в лихие девяностые, в марте, в самом сердце старого Киева, мы с подругой Лизой собирались у меня на квартире той самой, что на Позняках, где запах мела и книги вперемешку с недавним ремонтом держались в воздухе чуть ли не дольше самого ремонта. Всё началось, как водится, с пустяка.
Лиза, прогуливаясь по просторной гостиной, вдруг увидела чёрный носок, торчащий из-под потёртого дивана, и, прыснув, молвила:
Вот он, муж-то твой, Мишка, оказывается, неряха редкостная!
Затем, ловко нагнувшись, она вытащила носок и, будто скипетр волшебный, торжественно помахала им и заливисто добавила:
А ведь на людях такой идеальный прямо как из рекламы модных журналов!
В этот момент из кухни вышла я вытирала руки о старенькое вафельное полотенце в зелёную клечатку и, услышав голосящее на всю комнату заявленье, подняла бровь:
А с чего ты взяла, Лизонька?
Она лишь хмыкнула, ткнув пальцем в пойманный артефакт.
Вздохнула я и кивнула:
Это не его рук дело. Это наш баловник Яшечка с бельём возится. Как только в доме что лишнее с’явится жди чудес. То носки вытащит из корзины, то нижнее бельё по всему дому разложит.
У Лизы сразу свет загорелся в глазах как все мы, к кошкам, у ней любовь с детства.
Яшечка, ну да, тот самый на фотографиях видела: серый, пушистик! И только тут, видимо, осознала, что за всё время ещё и котёнка не поцеловала.
Я посмеялась:
Он сейчас, небось, на кресле у батареи дрыхнет то его царство. Но смотри, коготки острые, чужих не любит. Рискуешь пару царапин поймать. Если что йод в ванной. А я пока кофе варю!
Рассказав это, я ушла на кухню, и тут уже Лиза на цыпочках, чтобы не вспугнуть кота, подобралась к креслу. А там пушистое облачко серебра, свернувшись клубочком, сладко дремлет. Приоткрыл один янтарный глаз мол, кто тут хозяйничает? и снова в сон ушёл. Правда, стоило Лизе протянуть пальчик, как Яшечка тут же лапой цапнул вена на запястье чуть покраснела.
Лиза тихо посмеялась:
Познакомились, значит.
Но так и осталась, гладит зверька по уху сначала настороженно, а потом уж Яшечка само удовльствие заворчал, растянув пузико. Вот так в тот вечер и сблизились.
Когда я принесла из кухни кофе и конфет, Лиза сидела счастливая, кота гладит, а тот мурлычет на весь дом, будто моторчик в «Жигулях». Над царапиной Лиза отмахнулась: мол, ерунда.
Такой славный! чуть ли не пищит. Хочу такого же, чтоб Снежинке не скучно было а то дома у меня одна.
Могу адрес приюта подсказать, улыбаюсь я, а сама любуюсь всё-таки приятно, когда кот да человек сразу друг другу понравились.
Не надо пока, улыбнулась грустно Лиза. Яшечка даже возмущённо мяукнул, как бы говоря «гладь меня дальше!». Ты же знаешь, я с Владом собираться в ЗАГС. Он по натуре чистюля суровый к животине равнодушен, чуть что не так вздыхает, замирает Он и Снежку терпит с усилием.
Разговор отклонился от котиков, стал серьёзнее. Я примолкла Знаешь, с какими-то людьми солнце даже в мороз светлее, а слово всегда с добром. Вот Лиза такая. Но тут сердце скользнуло потому что слишком многое вспомнилось из своей молодости.
Лизонька говорю, откладывая конфету и глядя в окно. Давай так: не торопись. Поживи с ним просто так, без штампа, без спешки. Поймёшь, каково это, когда каждый гвоздик на своём месте.
Она ощутила, что я не просто так это советую.
И вспомнилось мне многое.
***
Мне тогда и двадцати не было, звали меня тогда Геля Руденко. Отец военный, с детства то Одесса, то Житомир. Мать учительница по-русски, строгая, но уже к концу школы была совсем другая: свою жизнь стала устраивать, ко мне вроде как уже без дела. А я студентка Киевского политеха, голова в формулах, а душа мечтая.
С Егором познакомилась я на курсе танцев, случайно. Он девять лет старше, уверенный, красивый, зубы ровные да и вообще в нём всё будто и для меня, и не для меня. Забота, цветы, водил по Александровскому спуску в театр, держал за руку так нежно, рассказывал про свою работу инженером на Дарнице. Я растаять успела, замуж вышла через три месяца поехала регистрироваться в ЗАГС на Кловской, даже подруг не звала.
Сначала всё казалось, как в фильме уют, забота, подарки. Но постепенно бытовой перфекционизм Егора стал напоминать не заботу, а фортель с военного склада: стакан не на той полке бурчит, вилка не там косился худым взглядом, у самой даже книжки боялась лишний раз оставить на столе.
Дошло до того, что раз в час ночи велел мне полы в коридоре перемывать: мол, сессия не оправдание, а если грязно ногами месить, то порядок не заведёшь. Я драила, руки тряслись а в семь утра поднимать себя самой на учёбу. В другой раз бельё переглаживать заставил: нашёл складку на наволочке. Потом швырнул остальное бельё на пол: всё гладь сызнова, всё переделывай!
Иногда за запястье хватал с силой синяки на правой руке не сходили, я рукава водолазки поднимала только в женской раздевалке. За волосы мог дёрнуть, если пятно где заметит. Оскорблений тишина, всё тихо, но взгляд как нож.
А сколько слёз было, сколько бессонных ночей! Я перестала спать вскакивала тридцать раз за ночь, проверяла: всё ли убрано, все ли окна закрыты, нет ли крошки в углу. Болела, а он на больничной койке ругался: халат не глажен, волосы не те.
В какой-то день прямо на парах отключилась утонилась мозг в ненависти к себе, к нему даже уже не могла. В больнице ко мне попала санитарка баба Клава мудрая, с сединой. Гнала Егора с порога, когда тот явился ругаться на мой внешний вид:
Думаешь, самая умная? Ещё один крик получишь от меня этой шваброй!
С того момента мир будто перевернулся. Она сказала мне обезоруживающее просто:
Зачем ты его терпишь? У тебя руки золотые, глаза светлые а ты дрожишь. Таких мужчин было не меряно, добрее найдёшь. Не жертвуй собой.
И я вдруг позволила себе это осознать. Сняла квартиру на Борщаговке,, деньги считала в гривнах в буквальном смысле: откладывала каждую копейку, репетиторствовала соседским мальчишкам.
На развод пришёл только адвокат Егора. Я вышла из суда, вдохнула развесёлый апрельский ветер и впервые за годы захотелось петь.
Книги в магазине начала продавать деньги небольшие, зато счастья на весну хватило. Утром кофейком на балконе можно было насладиться, аромат сирени на весь двор, Яшечка по плечу скачет и никакого страха.
Однажды познакомилась с Никитой в магазине, конечно! Случайно уронила книгу ему на ботинок. Поднял, улыбается: «Помогите мне с выбором не могу определиться в этих томах». Начали дружить, потом на кофе, потом в кино. Он терпеливый, чуткий. Видит я вздрагиваю от хлопка двери аккуратно, спокойно, ничего не требует.
Когда я рассказала всю свою прошлую жизнь Никите, он только пожал плечами и сказал:
Ты мне никакие дела не должна. В доме хоть кошку заведи, хоть дюжину! Главное чтобы улыбка твоя честной была.
И я, спустя годы, смогла наконец поверить: меня могут любить не за порядок в шкафах, а просто так. Любить со всеми недостатками, страхами, привычками. Как Яшечку, этого баловника.
***
Вот и весь мой урок, Лизонька, сказала я подруге тем вечером. Не торопись ради штампа присматривайся. Любовь не про бесконечный кофе в постель. Это про уважение и поддержку, про то, чтобы слышать друг друга даже в тишине.
Ближе к ночи зала стала наполняться уютом: потрескивали дрова в камине, тиканье часов на старой полке задавало ритм вечеру, а в окне в киевском небе зажигались первые весенние звёзды.
Лиза улыбнулась, обняла меня.
Я обязательно последую твоему совету, Геля. Ты сильная. Пусть мне на всё нужно время, но приму решение сама и выберу счастье.
А Яшечка, свернувшись у нас на руках, громко мурлыкал. И я вдруг подумала: а ведь счастье бывает разное главное, чтобы оно было именно твоё.
