Одноклассники часто подкалывали меня знаешь, называли меня «Принцесса Швабры» из-за того, что мой папа работает в нашей школе завхозом. Перед выпускным этим же ребятам пришлось выстраиваться в очередь, чтобы извиниться передо мной.
Всё началось ещё на первом курсе, мне тогда было восемнадцать. И давай, зови меня Варя.
Папу зовут Григорий. Он моет полы, выносит мусор, сидит на работе после футбольных матчей, чинит то, что ребята поломают, и никогда особо жаловаться не любит.
Но именно из-за этого я долгое время была поводом для шуточек.
Помню, во вторую неделю учебы в школе я стояла у своего шкафчика, и тут из коридора прокричал Саша: «Эй, Варя! Тебе особые привилегии за то, что твой папа мусор выносит?»
Все захохотали.
Меня называли «Девочка с веником».
Я старательно смеялась вместе со всеми, потому что если смеяться над собой, вроде как не так больно, да?
С этого момента я уже не была просто Варей.
Я стала дочкой завхоза.
Шли прозвища одно за другим «Княжна Швабра», «Девочка с ведром», «Пакетик».
С тех пор ни одного селфи с папой в рабочей форме. Всё, хватит этих постов про «Горжусь своим папой».
Когда его видела в коридоре с тележкой, специально делала вид, что вообще его не знаю, такая, знаешь, «между нами три метра».
Папа всегда спрашивал: «Всё нормально, доченька?»
Я себя за это ненавидела.
Мне было чертовски стыдно всего-то четырнадцать лет, а уже так боялась стать объектом насмешек.
Папа на это никак не реагировал.
Ребята толкали его, опрокидывали эти желтые таблички «Осторожно: влажный пол», кричали: «Гриша, ты вот тут лужу пропустил!»
Он только улыбался, поднимал табличку, работал дальше.
Дома спрашивал, как я.
И горбатился на дополнительных сменах.
Всё в порядке, школа как школа, стандартный мой ответ.
Он смотрел так, будто хотел что-то спросить серьезно, но оставлял попытки.
Мама погибла, когда мне было девять.
ДТП.
С того времени папа вкалывал по ночам, в выходные, любой шанс брал.
Просыпалась иногда ночью, а он за кухонным столом с калькулятором, кипой счетов. «Ложись, Варя, спать. С цифрами борюсь», бормотал.
Чем ближе выпускной тем больше вокруг всех этих разговоров про платья, лимузины, чьи-то дачи и у кого будет самая крутая вечеринка.
Мои подруги спрашивали: «Ну ты идёшь?»
Да ну, выпускной фигня, отмахивалась я.
Они пожимали плечами и уходили. Мне приходилось делать вид, что всё равно.
Однажды вызвала меня к себе завуч Мария Юрьевна.
Твой папа тут каждый вечер до самого закрытия, сказала.
Я ждала нотаций про «будущее» или новый список для поступления, но она была какая-то слишком спокойная.
Слушай, он правда volunteered помогает сегодня вешать гирлянды, расставлять колонны, развешивать плакаты. Это ведь не его работа. Остальное время он отрабатывает бесплатно. Для детей, подвела итоги.
У меня где-то внутри всё сжалось.
Вечером прихожу домой папа снова с калькулятором и толстым блокнотом. Смотрит что-то своё, разговаривает сам с собой: «Так… билеты, костюм, может, платье получится найти…»
Я подвинула к себе его блокнот. Вижу:
«Квартира, коммуналка, еда, выпускной, платье Варя».
Пап, голос у меня стал совсем тихим.
Он сразу, как будто попался на горячем.
Не думай, что должен идти, говорит. Просто думал, если вдруг захочешь, чтобы не было неловко по деньгам. Дополнительную смену я возьму, не переживай.
Я иду, ответила я.
Он аж замер.
Ты правда хочешь пойти?
Да, пап. Пойду.
Он сразу как-то просветлел.
Всё сделаем.
Покатались по комиссионкам в соседний город. Нашли синее, почти классическое платье без страз в пол, просто красивое. Выходила из примерочной, кружнулась.
Как? спрашиваю.
Он с трудом выдавил из себя:
Выглядишь совсем как мама.
На кассе он был уже уверен, и за платье отдал последние гривны.
Выпускной наступил неожиданно быстро.
Папа постучал в мою комнату:
Варюш, готова?
Он был в своём обычном черном пиджаке, чуть великоват на плечах.
Мы поехали на его старенькой «Шкоде». Никаких лимузинов, конечно.
Пап, тебе работать надо сегодня?
Да, отвечает. Сегодня много дел, но я буду незаметен, обещаю.
А у меня внутри, как будто комок тревоги.
Вышли у крыльца школы. Всюду сверкают платья, парни в костюмах высыпаются из крутых машин.
И сразу началось:
«Это не дочь ли того самого завхоза? Да ладно, она реально сюда пришла?»
Но я голову подняла.
У входа в спортзал стоит папа, в костюме, но с мусорным мешком и веником, в ярко-синих резиновых перчатках. Глядит на меня и улыбается своим быстрым: «Я здесь, но если что исчезну, не мешаю».
Но мне не хотелось, чтобы он исчезал.
Я беру микрофон, подхожу к диджею:
Можно я скажу пару слов?
Он растерялся, но выключил музыку.
Я вся дрожу.
Меня многие знают только как дочь завхоза.
Пауза, полная тишина.
У меня есть к вам всего шесть слов и одна просьба. Вот он мой папа. Он тут каждый вечер, чтобы подготовить выпускной для нас. Бесплатно.
Папа застывает с мешком на пороге, расширенные глаза.
Он не только мусор после вас убирает, чинит то, что вы сломали, ночами сидит, чтобы мы могли шиковать. После смерти мамы он работал на двух работах, чтобы я могла здесь учиться. Я была глупа и стыдилась. А больше не хочу.
Голос срывается, но я продолжаю:
Вы называли меня «Княжна Швабра», шутили, что папа мой хуже всех. А посмотрите вокруг кому вы обязаны этим вечером, вашей музыкой, полированными полами, гирляндами?
Я больше никогда не буду стыдиться. Я горжусь своим папой.
В спортзале воцаряется дикая тишина.
И тут встает один из ребят, самый язвительный Илья.
Мне, наверное, надо извиниться. Я был козлом.
Он тянет руку к папе.
Потом еще кто-то: «Извините, я тоже дурачился»
Один за другим.
Папа чуть не разрыдался на глазах всех.
Потом подходит Мария Юрьевна, Гриша, иди отдыхай. Сегодня твой вечер.
Он еще что-то бормочет про работу и уходит.
В спортзале звучат настоящие аплодисменты никем не подстроенные, искренние.
Я спускаюсь со сцены, обнимаю его.
Папа, я горжусь тобой.
Не обязательно было всё это говорить, дочка шепчет.
Мы стоим рядом. Люди подходят, говорят спасибо, просят прощения а он только машет рукой: «Работа у меня такая».
А я улыбаюсь, потому что знаю для меня он настоящий герой.
После выпускного мы выскользнули пораньше, музыка еще грохочет за спиной.
На улице прохладно и тихо.
Маме бы понравился этот вечер, говорит папа.
Я чуть не плачу.
Прости меня. За то, что стыдилась. Что пряталась.
Я никогда не хотел, чтобы ты гордилась мной. Хотел, чтобы собой гордилась.
Утром мой телефон трещит от сообщений: «Варя, ты была молодец», «Твой папа легенда», фотки из зала с подписью «Настоящий герой».
Папа готовит кофе, вечно не заметивший сколотую кружку, уже в своей рабочей футболке. Подхожу, обнимаю.
Что это? удивляется он.
А ничего. Просто мой папа теперь знаменитость.
Он смеется: «Да-да, теперь буду знаменитым мужчиной, которого зовут разгребать чужие блевки».
Мы оба смеемся.
Такая уж работа, улыбаюсь я.
Хорошо, что я упрямый, отшучивается он.
Вот так когда-то смеялись надо мной, а теперь я держала микрофон, дрожащими руками, а рядом отец. И знала: последнее слово сегодня за мной.
