Соседка таскала мой навоз ночами мешками. На днях я щедро сдала туда пачку дрожжей.
Ты опять к моей куче с ведрами ходила? голос у меня даже не дрожал, я просто говорила, как есть.
Светлана, моя соседка через забор, на это и бровью не повела. Стояла в сером халате посреди своего огорода, облокотившись на старую тяпку, и смотрела на меня так, словно я ее в чем-то безвинно обвиняю.
Люба, ну что ты заводишься? У тебя того навоза сколько хочешь! Жадничаешь для соседки, с которой за одной партой росли?
Это не «добро», Света, тяжело вздохнула я и кивнула в сторону уже значительно уменьшившейся кучи возле сарая, тринадцать тысяч рублей за машину с доставкой. Это мои деньги и моя земля.
Ладно, Люба, подавись ты этим, наигранно закатила глаза соседка. Подумаешь, пару ведер для моих огурцов унесла. Мне на одну пенсию не купить, как некоторым.
Она мастерски умела выставить себя жертвой: виноваты у нее были все то правительство, то погода, то магнитные бури, и обязательно я, потому что у меня картошка вырастала раньше, чем у нее.
Я вернулась в дом, сердясь не изза денег, а потому что наглость эта становилась невыносимой. Не обидно за пару ведер, а за то, что тебя держат за дурочку.
Каждую ночь, ближе к двум, я слышала характерное шуршание. Светлана работала не скромно, а с размахом: грузила в плотные черные мешки и уносила запасы так, будто собиралась переживать блокаду.
Василий сидел на кухне, пил чай с колбасой, разгадывал кроссворд.
Опять увела? спросил он, даже не взглянув на меня.
Опять. Меня еще и жадной обзвала.
Поставь капкан.
Ага, и потом объяснить, почему соседка без ноги осталась. С этим случаем сила не поможет, нужна смекалка.
Я подошла к окну и посмотрела на её парник предмет всеобщего завистливого шушуканья. Светлана вечно хвасталась, что у неё «особая земля» и «легкая рука». Руке-то легкой быть, когда чужое воровать.
В ту ночь сон ко мне не шел. Слушаю: далеко лает собака, сверчки трещат, и вдруг шурх-шурх! Лопата режет мой навоз. Я за этой кучей ухаживала, укрывала её, берегла, а она таскала, как свое.
Утром выхожу Светлана уже у своих грядок хлопочет.
Доброе утро, Любочка! сладко пропела она. Смотрю, у тебя кабачки желтые, не заболели ли?
Я узнала, что ночью потеряла минимум три мешка по следам.
Приветик, Светлана, холодно сказала я. Не дождешься.
Я пошла в сарай, взгляд зацепился за полку с садовой химией: семена, удобрения, и большая пачка сухих дрожжей для клубники. Тут мне и пришла в голову идея.
Светлана хранила украденное в строительных мешках, завязывала крепко и прятала в парнике, чтобы все «добро» грелось. А там сейчас жара и влажность, как в бане идеальные условия для брожения.
Я высыпала в ведро теплой воды дрожжи, насыпала остатки сахара, размешала смесь забурлила, запахла брагой и какойто справедливостью, давно забытой.
Дождалась вечера, обошла огород с другой стороны знала, где Светлана пролезает в дырку в заборе. Именно туда вылила закваску, аккуратно перемешав верхний слой. Любишь чужое брать получай от чистого сердца.
Вернулась домой, хорошенько вымыла руки, легла и почувствовала, как стало легче.
Чего улыбаешься? сонно спросил Василий.
Доброе будет утро, сонно ответила я.
Ночью Лена вела себя тихо видимо, старалась не шуметь.
Зато с утра по деревне прокатился такой вопль, что все воробьи с яблони разлетелись.
Мы с Васей живо подскочили. Он босиком к окну.
Чё случилось?! спрашивает, протирая глаза.
Я накинула халат, вышла на крыльцо, вдохнула утреннюю свежесть и сразу запахнула стеной кисловатого духа. Светлана стояла у своего нового парника, дверцы распахнуты.
Выглядела она своеобразно. Вся измазана коричневыми пятнами будто ей кто подлянку устроил, маляры приводили. Я подошла поближе, изобразив искреннее удивление.
Светлана, что с тобой? Парник прорвало?
Света повернулась на лице ужас вперемешку с той же субстанцией.
Оно оно взорвалось! прохрипела она. Люба! Оно живое, это твой навоз, ведьма!
Я заглянула через забор, чуть не прыснула со смеху внутри парника вчерашние мешки лежать перестали: их лопнуло, содержимое разлетелось на стены и даже на её лучшие перцы.
Дрожжи в теплой и влажной среде быстро забродили, мешки раздулись как воздушные шары, и когда все пошло не так, как задумано, пленка не выдержала произошел «взрыв». Всё осталось на парнике: стены, потолок, грядки всё густо облилось густым слоем. Посреди всего стояла Светлана живая иллюстрация собственной предприимчивости.
Что у тебя рвануло-то? спокойно поинтересовалась я.
Мешки! Я только открыла один бабахнул, второй за ним Люба! Ты что подсыпала?
Я? изумилась я. Света, это же мой перегной, лежал на моей земле. Я ничего, кроме коровьего, в него не сыпала.
А вот как он оказался у тебя в парнике вот вопрос. Кому рассказывать будешь?
Соседка стояла, как вкопанная видно, размышляла. Признайся значит, кражу признай. Скажешь твое, объясни, почему взорвалось? Так и стояла, подтекая живым и фигурально.
Это диверсия! наконец выкрикнула она. Ты хотела меня извести!
Чем? Обычным навозом? Может, у тебя просто рука тяжелая? Или куры в лунную ночь какают не так?
Василий вышел на крыльцо, посмотрел и поспешил обратно, чтобы не заржать во весь голос. Светлана кинулась к шлангу и лила воду себе за шиворот, но запах въелся намертво это был уже запах поражения.
Весь день по поселку обсуждали взрывы у Светланы: одни уверяли чтобы самогон гнать там пыталась, другие что метеорит упал. А виновница спокойно молчала и отскребала стены.
Ей пришлось выносить всю рассаду и менять верхний слой земли слишком много «удобрения» даже для бывалой моркови. На вечернее чаепитие не вышла такого не было никогда.
Через неделю снова приехала машина с навозом выгрузили на прежнем месте. Ночью я проснулась от тишины: ни шороха, ни звука.
Вышла куча как новая, ни одна ворона не тронула.
Утром Светлана прошла мимо, отвернулась с демонстративной обидой. Теперь удобрение она покупала в магазине за свои, в ярких упаковках.
Привет, соседка! крикнула я. Как перцы поживают?
Она остановилась, глянула пристально: раскаяния никакого, один страх перед непонятной бурдой.
Растут, бросила она коротко. Сами справляемся, благотворителей не надо.
Отлично, рецепт теперь знаешь.
Светлана дернула губой и поспешила в свой двор. Я пошла на кухню и заварила себе крепкий чай.
Легкость на душе ни злорадства, ни радости, только покой. Всё стало посвоему мое осталось при мне, чужое теперь никто не трогает.
Поняла я одно: граница не по забору, а по уму. Не лезь в чужое не огребешь. А дрожжи сухие с тех пор всегда лежат на верхней полке. Мало ли что. Всякое бывает. Может, еще какой «жук колорадский» решит испытать меня на прочность каждому свой подход нужен.
