Чужие стены
Витя, вот скажи… тихо обращаюсь я к мужу, стоя у раковины на кухне и пятый раз протирая одну тарелку. Ты не задумывался, что у нас даже своей ложечки не осталось? Всё в их комнате. И теперь, даже когда идём спать в собственной квартире, думаем: вдруг мешаем? Может, телевизор громко работает, вдруг им не даём покоя?
Виктор стоит у окна, глядит на темный двор. Слышно, как во дворе кто-то курит, трещит разбитая лампочка. Вздыхает тяжело, прямо с души:
Мы тут как гости, наконец произносит муж, не оборачиваясь. На своей кухне, понимаешь?
Тут из большой комнаты, что стала временно гостиной, доносится женский смех это Оля, племянница, и голос её парня, Димы, бархатный баритон. Смотрят кино, едят попкорн все дела, жизнь бьёт ключом.
Мы с Виктором оказываемся словно не у себя дома. Я с тряпкой возле мойки; Виктор, устало опираясь на подоконник; а у меня в голове гудит один вопрос: к чему это всё привело? Как получилось так, что в собственной квартире боимся даже воду в туалете лишний раз спустить, вдруг кому помешаем? Хотя ведь всё по-доброму начиналось, по-семейному.
Вспоминаю август, примерно полтора года назад. Я тогда закатывала банки с огурцами, лоб взмокший, вся на нервах. Звонок от сестры Ларисы, живёт она в Киеве, редко общаемся. Обычно у неё дел хоть отбавляй, звонит по делу.
Леночка, привет, голос у неё неуверенный, не в её духе. Сразу поняла: что-то у неё на уме. Помнишь мою Олю, дочку?
Конечно, отвечаю. Что случилось?
Да ничего, всё хорошо. Она поступила! В университет на бюджет горжусь ей! Только вот в общежитии очередь, не сразу поселят, может, через полгода, может, позже. Я подумала… Ты же в Харькове, у вас там трёшка с Виктором, может, зарегистрируешь её временно? Для справки в деканат… Просто формальность. Жить, ясно, будет снимать комнату с девочками, с нами со всеми так договорились.
Я уже всё поняла. Оля, конечно, родная девочка, умница, с детства тихая, воспитанная. Но регистрация дело серьезное. Виктор всегда говорил: никого не прописывай не выпишешь потом, особенно родню. Но тут Лариса просила, да и отказать вроде неудобно.
Ларис, а ты уверена, что она будет снимать жильё? уточняю, чтобы не было потом сюрпризов.
Конечно! Она взрослая, самостоятельная, уже с подругами квартиру смотрят. Просто формальности ради регистрация нужна, сейчас ведь всё по бумагам. Ты же понимаешь, как у нас образование… Куча справок, печатей, подтверждений.
Я говорю: надо с мужем посоветоваться. Вечером рассказываю Виктору нахмурился сразу:
Лен, не стоит. Прописка это серьёзно. Потом выпиши, попробуй. Я таких историй наслушался полгорода судится. Лучше не лезь.
Да это же Олечка… Совсем ненадолго. Получит справку и всё. Жить не будет.
Виктор отвернулся: Делай, как знаешь. Только потом не жалуйся.
Но меня совесть мучила: девочка, чужой город, поступила и мы тут с формальностями… Перезваниваемся к Ларисе и она уже уговаривает, что Оля сама позвонит, поблагодарит.
Через два дня, как договаривались, набирает Оля. Голос робкий, с характерным киевским акцентом.
Тётя Лена, здравствуйте. Спасибо, что согласились. Мне действительно очень нужна регистрация, к институту придираются. Я уже сняла комнату с двумя девочками в Салтовке. Правда, только для справки нужна регистрация, мешать не собираюсь, обещаю.
Как было отказать? Девочка вежливая, приятная. Виктор в тот вечер только рукой махнул.
Как хочешь, сказал.
Оля приходит через пару дней: высокая, худющая, волосы в пучке, аккуратная рубашка. С порога дарит банку меда из деревни, варенье, коробку конфет. Сидела, чай пила, рассказывала про учебу, про мечты работать на телевидении. Глаза светились видно, не ленится. Показывала фотку комнаты маленькая, шкафчик, кровать, третья девочка за компьютером. Всё организовано по-студенчески.
Зарегистрироваться нужно только для документов, опять объясняет Оля. Может, иногда заскочить чай попить, или если соседи достанут Но вообще не тревожу.
Виктор смягчился, когда познакомился: Оля поздоровалась строго «Виктор Александрович», почтительно кивнула. Даже он подтаял: расписался на бумаге в паспортном столе, вздохнул процедура заняла всего полчаса.
Успокоились. Думали: всё, формальность закончена девушка получила справку, мы слегка помогли, и живём себе дальше. Но жизнь, как всегда, внесла свои поправки.
Первое время Оля и правда не появлялась звонила пару раз, поздравляла с праздниками, спрашивала, как здоровье. Лариса тоже держит связь: всё хорошо, учёба на «отлично», даже работу нашла!
А потом, в ноябре, Оля вдруг позвонила: мол, с подругами поругалась, ужасная соседка постоянно гостей водит, музыка по ночам, мешает готовиться к первой сессии. Можно у нас остановиться на неделю?
Пусть приезжает! Как можно выгнать? Место на диване найдём.
Приехала вечером, с рюкзаком, всё извиняется; мол, тётя Лена, не дам хлопот. По будням учится, по вечерам делает конспекты. Мы даже телевизор перестали включать, чтобы не мешать тихо, как мыши, передвигаемся.
Прошла неделя, вторая. Потом сессия началась некогда переезжать. Оля вежлива, аккуратна. Привыкаем жить с ней; холодильник общий, продукты тоже. Да, свои приносит, но то масло заканчивается, то сахар естественно, пользуемся вместе.
Вот к весне у каждой полки в шкафу свои: у нас свои вещи, у Оли учебники, коробки на балконе. Потихоньку всё больше места занимала, но пока старался не замечать. Главное не наглеет, за жильё платит 1000 гривен на коммуналку.
Между нами с Виктором разговоров стало меньше. Он скрывается на работе, я задерживаюсь на кухне, чтобы лишний раз не сталкиваться. Надеюсь: закончится сессия Оля уйдёт. Но не тут-то было. Весной она устроилась на подработку приносит в редакцию газеты заметки со студенческой жизни, плачется, что съём даже уголка дорого, а так хоть деньги родителям не просит.
Я всё же осмелилась однажды спросить:
Оль, может, пора искать что-то своё? Студенческие годы должны быть самостоятельными…
Она улыбнулась: мол, ищу, но дорого, а вы мне только спокойствие даёте, соседей чужих боюсь.
Что я скажу? Прогнать? Уродом станешь для сестры, для семьи…
Лето пролетело быстро. Оля уехала в Киев: квартира опустела, вновь чувствовали себя хозяевами. Смотрели сериалы, громко смеялись, звали по вечерам соседей на чай.
Но с осенью Оля вернулась, привезла ещё два чемодана, собирается учиться с удвоенным рвением. А спустя месяц привела в гости Диму друг с университета, оба в телевизионном кружке, презентацию готовят. Посидели, ушёл, но вскоре стал захаживать чаще.
Виктору это не нравится, мне тоже. Раз начинает жить молодой человек, уже и делить приходится не только телевизор, но и кухню.
Рассказала Ларисе та не вмешивается: мол, взрослые, сами решают, где им жить, а регистрация ведь для формальностей, жилья не захватывают. Только не так оно: на кухне два пакета молока наш и Олин, под окном коробки, телевизор в гостиной захвачен.
В какой-то вечер, когда терпеть больше не могу, решаю поговорить напрямую:
Оль, может, пора искать другое жильё? Мы с Виктором устали, чужие стены у нас, хотя свой дом.
Она отвечает уверенно платит же за комуслуги, еду покупает, гостей своих вредит, никому не мешает. Уже не просьба, а требование «мне удобно, я по закону тут живу».
Виктор окончательно злится, ставит условие: в августе регистрация твоя заканчивается, не продлю. Всё, хватит.
Лето. Снова дышится чуть свободнее Оля едет к родителям. А вот осенью возвращается и с новыми идеями: требуется продлит регистрацию. Умоляет иначе учёбу сорвут. Вновь жалко подписываю, хотя Виктор отказывается.
Проходит ещё полгода. Теперь у Оли полная свобода Дима приезжает чаще, иногда остаётся ночевать. Они уже не стесняются: едят вместе, ноутбук на всю комнату. Я сижу на кухне, слушаю их смех и понимаю мы тут квартиранты.
Ещё через пару месяцев, на январских праздниках, Оля сообщает, что Дима собирается временно пожить у нас у него в общежитии драки и кражи, а в трёшке места полно. Виктор на грани взрыва; я обращаюсь к Ларисе та молчит, отстраняется: проблема твоя, ты и решай.
Приглашаем полицейского составили протокол. Диме велели уехать. Пару недель спустя Оля заявляет: «Я имею право зарегистрировать члена своей семьи». Готовит документы на прописку Димы по временной регистрации юрист подтверждает: формально может. Мы собираем справки, иски, консультации по судами. Сестра обиделась, родня отвернулась мол, Ленка жадная, племянницу с позором выставила.
В квартире висит груз непонимания, злости. Оля и Дима в гостиной, свои шторки, свой телевизор, даже коврик новый появился. Мы с Виктором шепчемся на кухне о продаже квартиры, обсуждаем риелторов, готовы сбежать куда угодно, лишь бы снова стать хозяевами.
Виктор ищет юриста на стороне, я обзваниваю знакомых. Суд назначает заседание не факт, что выиграем, ведь формально Оля оплачивает жильё, не скандалит. У Виктора злость смешана с бессилием; у меня только усталость.
В один вечер, когда всё в доме спит, спрашиваю:
Вить, может, всё-таки продать? Купить что-нибудь своё, пусть забирают трёхкомнатную. Пусть будет их крепость.
Обидно, Лен, тихо отвечает муж. Своё отдаём, силу этому всему дали, а теперь и не дом уже он.
Слышится их смех: Оля с Димой, голоса перекликаются в гостиной. Новая жизнь, современные правила, уверенность и мы понимаем: проиграли.
Надо было тогда, когда Лариса только попросила, слушать тебя, Витя, шепчу я.
Надо, грустно соглашается он.
Падаем спать в своей спальне, пройдя мимо закрытой двери новой «гостиной», где некогда по праздникам собиралась вся семья теперь не зайти, не свои там мы.
Засыпая, думаю: страшно не то, что квартиру теряем или судимся с собственными, а то, что сама вера уходит в добро, в порядочность, в возвращение помощи. Зиму сменит весна, но весна уже не наступит здесь, в этих чужих стенах.
Завтра, как всегда, повторится очередной день скрип будет половиц в коридоре, чьи-то чужие шаги на кухне и ощущение себя лишней в собственной квартире. Есть ли у этих чужих стен ещё кто-то, кроме нас? Или мы давно уже ушли и не заметили этого?
