Давным-давно, когда я был ещё молод, мы всей семьёй поехали отдыхать в родную деревню под Полтавой и взяли с собой из Киева нашего кота Степана. В этой деревне жил его родной брат кот Прокопий. Прокопша, как его тут все называли, отличался глазами на выкате за эту особенность ему и придумали столь необычное прозвище. В деревне к прозвищам относились непринуждённо, без особого церемонства.
Поначалу Степану пришлось туго. Хотя он был не велик ростом, Прокопий устроил ему настоящую суровую приёмку по-деревенски: не подпускал к еде, шипел угрожающе, словно склочная тёща на семейном застолье. А что, в селе разговор короткий.
В какой-то момент Прокопий совершил типичную ошибку деревенского буяна вообразил себя бессмертным и замыслил нападение прямо на ровного братца. Степан лениво отмахивался от него, левой передней лапой плавно, будто веером, мол: «Оставь, голубчик» Но тут вдруг нечаянно зарядил Прокопию пощечину справа. Потом его пришлось вылавливать из-под печки, куда он эффектно юркнул.
Так, неожиданно и не особо героически, Степан оказался во главе местной кошачьей иерархии. В деревне к котам относились исключительно с практической точки зрения если бы не зима, Степана непременно бы привлекли к ловле мышей возле амбара. Кормёжка здесь тоже была творческой и без расписания: порой перебивались остатками борща или холодной кашей.
Степан долго не мог к этому привыкнуть в городе он ел из фарфоровых блюдец и был приучен к камердинеру, приглашавшему его к столу по звону медной ложки. В деревне же от бедности и стресса у него быстро оттаяли древние инстинкты не раз я заставал его среди ночи на плите, где он с мордой, погружённой в чугунную кастрюлю, норовил полакомиться остатками жаркого.
Прокопий в это время дежурил у табуретки и едва завидев меня, начинал громко шипеть, подавая брату знаки тревоги. Однако Степан, едва покосившись в мою сторону, лениво мяукал: «Да не бойся ты, свой он, видел бы ты, как он по ночам из холодильника разное тянет».
Когда нам показалось, что Степан наконец освоился, мы взяли его и вынесли на двор, усадили прямо в сугроб. Он обернулся, и всё его лицо, покрытое снегом, выражало такую тоску и разочарование в собственной судьбе, будто он сам сыграл бы у Гоголя главную роль в повести «Тарас Бульба». После этого случая мы его наружу не выпускали.
Однажды вечером к сыну Ивану зашли его товарищи с деревенской улицы. Мы все уселись в маленькой комнатке, я читал мальчикам «Майскую ночь» Гоголя, когда на описании мачехи-ведьмы, обернувшейся чёрной кошкой, вдруг с лязгом отворилась дверь, и в комнату важно вошёл Прокопий.
Как выяснилось, Степан всё-таки научил своего брата искусству открывать любые двери лапой. Комната у нас была крохотная, но все дети вдруг ринулись врассыпную: одного мальчишку потом долго вытаскивали из форточки, и лишь сноровка его бабушки, что всегда хорошо его кормила, уберегла малого от беды.
Ах да, чуть не забыл: Прокопий был исчадием ночи чёрный-пречёрный от ушей до кончика хвоста, будто сажа с печной трубы. Согласитесь, редко нынче встретишь классику, способную так потрясти современных детей.
