ПОСЛЕДНИЙ ЛУЧ
Главная врач терапевтического отделения всегда была в центре всеобщего внимания: мужчины смотрели на неё с неприкрытым любопытством, женщины иной раз с завистью. Белый халат только подчеркивал стать и черноглазую красоту Натальи Сергеевны Кузнецовой. Волосы она собирала за затылком в изящный валик, и высокая крахмальная шапочка добавляла ей строгости и роста. Может, дело было в аккуратных набойках а может, в плавной походке. Но даже стук её каблуков звучал не раздражающе, а скорее умиротворяюще.
В больнице никто не знал её точного возраста выглядела она на сорок пять, а может, чуть моложе. Суровостью и принципиальностью Наталья Сергеевна наводила страх и на подчинённых, и на пациентов.
Многие мужчины и коллеги, и больные искали к ней подход: приглашали на ужины, приносили шоколадные конфеты и букеты астр. Но достаточно было одного ясного взгляда, чтобы смельчаки теряли дар речи. Городская молва берегла не одну историю о Наталье: кто-то говорил, что её сердце было некогда разбито; будто муж погиб то ли на флоте, то ли на Кавказе; будто ребёнка потеряла… Правда ли это или лишь выдумки, наверняка не знал никто.
Коллектив знал одно: Наталья Сергеевна живёт одна, друзей близких у неё не было, но и злой её никто не считал.
В юности Наталья любила без памяти своего однокурсника столь же красивого, сколь и ветреного Игоря Кузнецова. Дышать не могла без него. Однако ему её преданность вскоре надоела, и Игорь ушёл к другой, оставив Наталью одну и, возможно, навсегда закрыв дверь в её сердце.
Однажды, ближе к вечеру, Наталья Сергеевна остановилась у поста медсестёр:
Валентина, принесите карту Фёдорова из пятой палаты. Я оформлю выписку к завтрашнему утру.
С картой на груди Наталья вернулась в тесный кабинет.
«Справился мужчина… Теперь всё зависит только от него, думала она, заполняя на компьютере выписной лист. Сможет ли приручить свою беду и не пустить её вновь в сердце?»
До конца дежурства оставалось полчаса. Наталья Сергеевна заперла кабинет и задержалась в коридоре: у окна стояла женщина, кто-то, судя по всему, из родственников пациентов, тихо переговаривалась по телефону.
Нет. Не умер. Как огурец. Я ему сказала… Да нет, конечно… Думаешь, не понял? Вечером разберёмся, шептала она, убирая телефон и направляясь к лестнице, так и не повернув головы.
Наталья вошла в пятую палату. В обычное время непременно сделала бы замечание курящим за окном больным, но сейчас молча посмотрела на сидящего спиной к комнате мужчину.
Семён Андреевич, завтра… начала она было, но остановилась. Взгляд его был полон боли.
Что случилось? Наталья Сергеевна присела к нему на край койки. Вам плохо? Сказать что-то врачу?
А нельзя ли… не выписывать меня? На пару дней хотя бы. Мне некуда… с трудом выговорил он.
Старик с сединойна висках с другой койки рассмеялся:
Его место занято, буркнул он. Жена другого привела. Прямо заявила: «Всё, прощай, теперь я другому принадлежу!». А этого сапогом за порог, извиняйте.
Это правда? шепнула Наталья Сергеевна.
Всё стало ясно: значит, о Семёне шла речь в телефонном разговоре у окна. Жена не дождалась его смерти, а уже распорядилась его жизнью.
Семён Андреевич, мужчина в годах, с короткой стрижкой и тоскливыми глазами, лежал, отвернувшись к стеклу, сжав крепко подбородок.
Наталья бессознательно скользнула взглядом за окно там апрель шёл к финалу, почки на ветках вот-вот собирались тронуться в рост, но небо всё хмурилось и будто собиралось насыпать ещё не растаявшего снега. И солнца в тот день не было.
Некуда совсем? Родных нет? тихо спросила она.
У них свои заботы. На пару дней можно. А потом? Позорно в моём возрасте ютиться по чужим закоулкам… Думал, перебесится…
Семён Андреевич, койка на счету, а несколько дней ни к чему не приведут. А знаете что? Есть у меня дом недалеко километрах в восьмидесяти. Никто в нём давно не живёт, но дому нужны мужские руки. Я принесу завтра ключи и всё расскажу, как добраться.
Она быстро вышла не оставив ему возможности возразить.
Сосед восхищённо присвистнул:
Вот ты даёшь, Семён! Учти не упусти шанс. Та твоя изменщица к ногтю Дине Сергеевны не годится!
Весна медленно уступила место тёплым майским дням. В воскресное утро Наталья села за руль старого «Москвича» и отправилась в ту самую деревню.
Двор приятно поразил свежая голубая краска на оконных наличниках, крыша подправлена, новая ступенька сияет белизной. На крыльце босиком и в футболке стоял Семён сутулость исчезла, плечи крепкие, лицо загорело. Не тот осунувшийся больной из весны.
Наталья Сергеевна! Вы просто ради меня прибыли? растерянно спросил он.
Смотреть приехала, как обжились. Не обижают вас тут?
Кому тут обижать? Три старушки на деревне рады, что помог кому можно… Дачники до меня дела не имеют.
Она всё ещё не спешила в дом, а он терялся, не решаясь пригласить.
Воздух здешний, видно, полезен вам. Работа есть?
Работал сторожем да на пенсии сижу. Служил в армии много лет, ничего кроме строя не умею. Но не жалуюсь, пожал он плечами.
Показывайте хозяйство. Наталья решительно хлопнула дверцей и подошла к нему на крыльцо.
Внутри царила чистота, на полах половицы с самодельными половиками, солнце рисовало узоры через тюлевые занавески. На окнах герань. В углу стучали стенные часы.
Это мне Валентина с края села дала. С цветами уютнее. проговорил Семён.
А что так вкусно пахнет? удивилась она.
По-деревенски щи сварил, картошку в печи Сами попробуете?
Суетясь, Семён переливал щи, гремел ухватами у русской печки, улыбался робко. Наталья уловила домашний уют воспоминания о деревне, бабушке, о детстве. Этот дом остался от прадеда, матери, которая жила тут каждое лето, пока была жива. После её смерти Наталья не могла здесь появиться, не продавала дом, берегла воспоминания.
В памяти всплывали зимние вечера, когда машина до отказа грузилась банками с солёными огурцами, вареньем, грибами… Мама… Всё это было так давно.
Наталья Сергеевна Скажите честно, долго я тут могу жить?
Столько, сколько нужно. Мне этот дом напоминал о семейном, но душа не лежит возиться с огородами. Заезжать навестить вот и всё, что мне нужно.
Я продукты привезла, вдруг вспомнила Наталья и выбежала в машину.
Семён задумчиво смотрел ей вслед. В платье, с растрёпанной прядью, она казалась иной моложе, доступнее, почти родной. Впервые он почувствовал себя старым.
Наталья уехала в сгущающихся сумерках, оставив в доме лёгкий аромат духов. Даже хлопнув ладонью об стол, Семён не мог стряхнуть с себя это чувство. Долго не спал ночью, сам себе удивлялся: так давно сердце не щемило. И даже был благодарен своей изменившей жене.
Прошло два месяца. Наталья вновь приехала: привезла продукты, новую удочку. Семён ставил новый забор, рассказывал, как теперь даже старушки из соседнего села зовут его помочь окошко починить, крышу поправить. Платили кто молоком, кто яйцами, кто сметаной. Дом будто бы распрямился, горделиво выставил в ряд наличники, мол: «Есть у меня теперь хозяин!»
Зимой вас огурчиками угощу, похвалился он. Наталья с радостью заметила старый живот исчез, он стал подтянутым и бодрым.
Солнце клонилось к лесу, и весь мир озарился прощальным золотом.
Сейчас вернусь! Семён выскочил во двор.
Наталья неторопливо прошла комнатами, где уже чувствовался иной запах, иной порядок. «Сложно ли пустить чужого в родные стены?» задумалась она. Семён долго не возвращался. Выйдя в огород, она увидела его, сидящего у плетня.
Семён! кинулась к нему Наталья.
Измерила пульс, метнулась за аптечкой, на полпути вспомнила про воду, суетилась, укладывая Семёна на кровать, ставила ему под язык таблетку.
Перегрелся, видимо. Хотел вам огурчиков в дорогу… Останься тихо попросил он, перешёл на «ты».
Она стояла перед ним, решая, что ответить. Семён склонился к её животу, замер.
Счастье приходит тогда, когда совсем его не ждёшь. Поискав однажды пылкой любви, потом боишься новых утрат, но жизнь иногда сама решает соединить две дороги воедино.
И любовь с возрастом стала не страстной и ревнивой, как было в молодости, а кроткой, тихой и уютной как последний луч закатного солнца над родными полямиОна опустилась рядом, взяла его за руку первую за все годы свою, не для осмотра, не для помощи. Просто чтобы не разомкнуть этот тихий круг.
Останусь, прошептала Наталья, и улыбка не сходила с её губ, пока за окном уходил последний луч.
Ночь накрыла деревню мягким покрывалом. Гдето вдали тявкала собака, в окне над геранью отразилась луна. В доме было тепло и светло: на стенке тикали часы, в печи потрескивали дрова. Жизнь, будто осторожно, вновь заходила сюда на цыпочках и уже не собиралась уходить.
Семён повернулся к Наталье, заглянул в глаза и вдруг оба рассмеялись, легко, открыто, как только люди, нашедшие друг в друге дом.
Старый дом знавал и похуже жильцов, шутливо заметил он.
Значит, теперь ему повезло, ответила Наталья.
С этой минуты прошлое их отпускало. И если завтра польёт дождь, завоют ветра, или судьба опять захочет разлучить они оба знали, где искать тепло, когда погаснет даже последний луч.
