Сегодня утром жена сказала мне, что у нас будет четвёртый ребёнок. И сразу же добавила:
Купить квартиру денег нет. Значит, надо получить от государства. Ты ведь выбивать не умеешь, поэтому я каждый год буду рожать по ребёнку: раз не получается взять качеством отца возьмём количеством детей!
Вернувшись на работу в наш институт, я долго не решался открыть дверь с надписью «Дирекция». Внутри было полно народу: директор Баламутов и его заместитель Карлюгов как раз совещались.
Вопрос престижа, говорил Баламутов. Нужно переплюнуть остальные институты по спортивным достижениям О, вот и наша надежда! заметил он меня.
Я смутился.
Я не надежда Я по поводу квартиры
Наш дом сдаётся через неделю, важно сообщил Карлюгов. Вы у нас первый на очереди. Запрыгнем и новоселье.
Куда запрыгнем? улыбнулся я.
С парашютом. Завтра соревнования.
Я перестал улыбаться.
Куда прыгать?
На землю.
А зачем?
Вы что, телевизор не смотрите? удивился Баламутов. Сейчас это модно: актёры танцуют на льду, певицы поют в цирке Теперь учёные ставят рекорды: вот профессор Быков вчера боксировал, показал он на измождённого Быкова с синяками и пластырями. Доцент Крячков на днях участвовал в борьбе, теперь лежит в реанимации Теперь ваша очередь. Вам выпал парашют.
От «выпал» у меня поджилки затряслись.
Когда прыгать? проглотил я.
Завтра. На День птиц, сообщил Карлюгов.
В надежде на поддержку я обратился к директору:
Почему именно птицам нужно, чтобы я погиб?
Баламутов похлопал меня по плечу:
Квартиру, как многодетному, вы получите, но Есть с балконом и без С видом на парк и на завод При распределении будем учитывать ваше участие в общественной жизни института
Я съел валидол и спросил:
А если я не долечу? Или перелечу? Семья всё равно получит с видом на парк?
Карлюгов широко улыбнулся:
У нас правило: вдовам и сиротам вне очереди! И не переживайте! хлопнул по спине. У вас будет опытный напарник! показал на бледного юношу в очках в углу.
Это аспирант, пояснил Карлюгов. Его всё равно сокращать скоро.
Я с детства боялся высоты. У меня начиналась паника даже на табуретке, а когда слышал слово «самолёт» тошнило. Поэтому вечером дома стал тренироваться: прыгал с дивана на ковёр.
На следующее утро меня и аспиранта-подопытного повезли в чёрном длинном микроавтобусе, словно катафалк. За нами ехал Баламутов, а следом, в троллейбусе, группа поддержки человек тридцать: доценты и профессора.
Встретил нас Карлюгов с нанятым оркестром, который тут же заиграл траурный марш до того печальный, что даже пилот смахнул слезу. Трёх музыкантов посадили с нами в самолёт чтобы они чуть подбадривали нас в свободном падении.
Инструктор оказался тихим и сочувствующим человеком. Он посмотрел на мой живот и приказал выдать мне дополнительный парашют. В итоге у меня было два ранца выглядел я как двугорбый верблюд, а аспирант одногорбый.
В воздухе инструктор снова объяснил, в каких случаях парашют не откроется, и по очереди расцеловал нас. Затем открыл люк, взглянул с сожалением и прошептал: «Пора».
Я безмолвно протянул ему конверт:
Передайте жене. Если будет сын, пусть назовёт моим именем.
Боитесь, улыбнулся он. Это только сначала. Потом ничего не чувствуешь.
Вперёд, герои! крикнул пилот.
Оркестр грянул «Варяг», я зажмурился и прыгнул. Когда открыл глаза я всё ещё в самолёте: моя верхняя половина, точнее, а ноги уже болтались застрял в люке.
Инструктор с аспирантом навалились, вытолкали без толку.
Намылить бы вас, предложил аспирант.
Инструктор занервничал:
Освободите проход! Вы срываете соревнования!
Как? закричал я.
Выдохните!
И я протяжно выдохнул полный «у-у-у» и провалился в пустоту. Только кольцо успел дёрнуть ещё на борту, парашют зацепился за шасси и я повис под самолётом.
Пилот стал выполнять всякие виражи скинуть меня, но я крепко держался.
Прекратите! орал инструктор. Немедленно отпустите самолёт!
Я не отпускал.
Инструктор наполовину высунулся из люка, за ноги его держал аспирант. Но самолёт тряхнуло, и оба вывалились. Инструктор по инерции ухватился за мой пиджак, аспирант за его ноги.
Теперь лететь стало веселей: цирковая семья акробатов на трапеции! Музыканты грянули «Летите, голуби».
Инструктор кричал, что аспирант перекрыл ему кровь, нога отнимется.
Я предложил аспиранту держаться за мои ноги, но его устроили тонкие инструкторские.
Сесть так самолёту нельзя, и тот кружил над аэродромом, снижаясь предлагал нам прыгать по очереди, начиная с аспиранта. Самолёт шёл так низко, что аспирант уже касался земли, но отпускать инструктора не хотел вместе снова взмывали в небо.
Инструктор проклинал свои ноги и завещал им отвалиться.
Оркестр играл «Небо наш дом».
Кончилось топливо. С люка высунули палку с петлёй, поймали аспиранта, втянули его в люк и стали всех поднимать: сначала аспиранта, потом инструктора, потом меня.
Меня затянули наполовину застрял: голова в самолёте, ноги снаружи. Но страшно уже не было: самолёт шёл на посадку, пришлось пробежать с ним полкилометра по полосе.
Все остались живы!
Оркестр исполнил свой самый весёлый марш из всех траурных.
Инструктор не мог отойти: аспирант всё ещё держал его ноги. Оторвали только пассатижами.
Когда освободили, у инструктора штаны стали коротки, как у подростка. Потом выяснилось: удлинились ноги за время полёта стал похож на страуса.
Завтра следующие прыжки, объявил Карлюгов.
Инструктор тут же побледнел как мой нераскрывшийся парашют и на своих длиннющих ногах понёсся к телефону. Куда звонил никто не знает. Мне же записали победу сразу же и в этом, и во всех следующих институциональных состязаниях на ближайший десяток лет. И рекорд в беге тоже засчитали: всё-таки я бежал со скоростью самолёта! Правда, бежали только ноги, а остальное летело результат разделили напополам.
Но он и так получился рекордным!
Сегодня утром жена объявила, что у нас будет четвёртый ребёнок. А потом сказала:
