— Нет, мама, не уговаривай меня! Я все равно это сделаю!
— Ирочка, ну зачем тебе это, объясни по-человечески?
— Да потому что он всегда появляется в комнате на минуту раньше меня! Потому что я в зеркало на себя смотреть не могу! Потому что я не смогу нормально устроить свою жизнь! Ни мужа, ни детей у меня не будет! Господи, мама, неужели тебе не понятно?! Ира разрыдалась, и метнула расческу в промолчавшего кота Семёна.
Подушку, которую Семён тщательно рвал когтями, прислушиваясь к перепалке над головой, Ирина сама сшила в подарок бабушке. Но крупная ссора, разделившая когда-то их немалую семью на два непримиримых лагеря, помешала отправить подарок адресату. Прекрасные розы на бархате теперь служили самой Ирине, а иногда терпели варварские атаки от шкодливого кота из рода Поляковых.
Кот этот появился у них дома благодаря как раз Ирине, и теперь она считала своим долгом перевоспитывать непокорного зверя, которого когда-то спасла от уличных мальчишек. Те чуть не замучили беднягу, полагая, что раз кошак бездомный постоять за него некому. Но они не рассчитали Ирину, которая выглядела хрупкой, с музыкальной папкой в руках, такой, какой мечтала видеть ее мама, но которой папа разрешил заниматься дзюдо. У Ирины был синий пояс и немало кубков, пылящихся на полке и раздражающих девушку при каждой генеральной уборке. Она на дух не выносила пыль и эти «достижения», но мама не позволяла их убрать. Считала, что это повышает самооценку дочери.
Награды пригодились, когда веселая толпа мальчишек получила по заслугам и удалилась, а у Иры появился худой облезлый котёнок с лысым и длинным хвостом. Хвост этот очень скоро оброс шерстью, а кот вырос в игривого и наглого Семёна, свято уверенного, что девушка его собственность, а следовательно, ему больше ни о чём не стоит волноваться. Можно жить в своё удовольствие, изредка разрешая хозяйке почесать за ухом такое совершенство.
День, когда Семён стал полноправным членом семьи, Ира возвращалась из консерватории расстроенной и злой. Подготовка к конкурсу шла наперекосяк. Пальцы, вечно послушные, вдруг перестали слушаться, стоило в зал войти ее однокурснику Диме.
Диму Ирина знала почти с самого детства: учились они сначала в одной школе в Киеве, потом оба поступили в училище искусств. Но после короткой разлуки весной (летние каникулы, поездка Димы к бабушке) вдруг оказалось, что он как будто чужой человек. И вот теперь, когда Дима, смеясь, слегка приобнял Ирину на глазах других студентов, она сама не смогла поверить себе: остановилась, затаилась, будто боясь потревожить неведомое счастье. И если раньше она бы просто отбилась, толкнула бы Диму в плечо, сейчас даже этого делать не хотелось лишь бы постоять вот так долго-долго, под его ладонью на плече.
Когда Дима умчался в аудиторию, размахивая исписанными страницами новой пьесы и громко объявляя о своём возвращении, Ирина злилась на себя: ну и дурашка же ты, Ира! Нашла, чем голову забивать
Но новое ощущение не оставляло ее. Она ловила глазами фигуру своего курчавого «принца» и тут же прятала взгляд, как только он смотрел на нее. Это было и больно, и прекрасно. С одной стороны ей хотелось всё рассказать, а с другой было страшно так, что руки холодели и забывали, как играть на пианино.
Ира страдала молча.
Рассказать маме? Нет, она не поймёт или Ира была в этом уверена, да и не осмелилась бы признаться ей в своей первой влюблённости.
С мамой отношения были сложные. Да, они безумно любили друг друга, но характер у каждой был ого-го! Почти всегда случались напряжённые моменты, и если кто-то грубил, после этого в квартире воцарялась тишина: каждая уединялась у себя.
— Разрушение друг друга культурой, шутила бабушка, пока еще была рядом, редкая глупость!
Ира соглашалась, но нарушать традицию было не в ее силах: всегда сама начинала восстановление мира после ссоры.
Она прекрасно знала: мама любит ее безмерно, сильнее жизни, и ради этой любви готова на всё. Даже если объект любви словно под стеклянным колпаком. Альбина Юрьевна Полякова изо всех сил берегла дочку. Итог: кроме дома, музыки и изредка выездов в Карпаты, Ирина не знала ничего. Ни пионерлагеря, ни дворовых забав, ни дружбы только утверждённые мамой «друзья»: дети маминых приятельниц, совершенно далекие для самой Иры. Лерочка вечно придумывала обидные прозвища, а Славик при первой встрече вырвал голову у плюшевого медвежонка под крик: Так и надо!
— Ох уж эти характеры была бы отличная пара! сокрушалась мама Славика. Но Ирина быстро научилась не принимать участие в этом фальшивом общении.
Бабушка Мария Давыдовна, пока не случилась большая ссора, регулярно пыталась образумить маму:
— Не ломай девочку! Дай ей право выбора! Иначе будет считать себя неполноценной!
— Да какая самостоятельность? упрямилась Альбина Юрьевна. Пока я отвечаю за ребенка, я и решаю!
Ирина хорошо запомнила этот спор. Теперь, при первых признаках маминой настойчивости, она твердила, как заклинание: Мама! Я не твоя собственность!
Это раздражало Альбину до предела.
— Не повторяй чужие слова думай сама!
— Я и думаю!
Потом в квартире надолго воцарялась тишина.
После того злополучного «большого скандала», произошедшего из-за неудавшейся второй беременности, бабушка вскоре уехала жить к родственникам в Харьков помочь сыну и освободить нервам место.
Отец Ирины долго мирил в семье эти два сильных, неуступчивых характера, но потом решил пусть время лечит.
Ирина страшно скучала по бабушке, но перечить маме не смела. Старалась не быть тем препятствием, из-за которого родители будут несчастны.
Фотография бабушки жила между страницами любимой книги. Когда мама не видела, Ирина доставала ее и смотрела Так снимал только настоящий мастер: Мария Давыдовна казалась намного меньше, скромнее, и глядя на портрет, Ирина всегда плакала.
Фамильный нос. Выдающийся. И, как бабушка говорила «недопустимо прекрасный». Для Ирины просто огромный.
Настоящий Буратино! однажды, спустя кучу лет разлуки, выдала Лерочка, смотря на Ирину и даже потянулась потрогать кончик носа. Прости, но это забавно! А целоваться не мешает? Как, ни разу? Вот так номер! Ты же у нас уникум!
Как Ира тогда не вцепилась в волосы Лерочки сама не знала. Чужой человек. Для нее, чтобы мама это ни говорила.
— Ирочка, ну нельзя так! Вас извели времени врозь!
— И еще бы столько не виделись! парировала Ирина.
— Мария! Не спорь! Надо!
Зато потом, проанализировав появившееся решение, Ирина поняла это её первое взрослое решение:
Я сделаю ринопластику.
Нет! мать в ужасе уставилась на дочь. Не позволю! Почему?
Бесполезно отговаривать, мама. Папа уже согласился. Я решила!
Не смей прошептала Альбина.
Разговор закончился тем, что мама ушла к себе, плача, а потом, долго не находя решения, всё-таки спросила у мужа телефон Марии Давыдовны.
На следующий же день Ирина вылетела в Харьков.
Альбина сама отвезла ее в аэропорт. На прощание шепнула:
— В жизни столько глупостей делаем, доченька. Теряем там, где могли бы найти Не повторяй моих ошибок. И помни: я тебя жду. Люблю так, как любить можно только свое дитя.
Ирина промолчала, обняла мать и ушла на посадку. Самое важное теперь встретиться с бабушкой.
Мария Давыдовна встретила внучку горячо, и только через пару дней эмоции улеглись настолько, чтобы завести настоящий разговор.
— И что же твоя мама вдруг стала женщиной? спросила бабушка.
— Не знаю, возможно, потому что я решила отпилить себе нос.
— Глупости, ты и так красавица! Пара штрихов в макияже и в Голливуд, засмеялась бабушка.
— Опять ты за своё Я же как Буратино!
— Кто тебе сказал такую ерунду?
Нашлись люди
Ирина прикусила губу, представляя ухоженную Лерочку. Вот у кого-то никогда проблем с парнями
— Если человек обсуждает явно твои внешние данные в уничижительном ключе это не человек, а недоразумение, мягко сказала Мария Давыдовна. Нет идеальных, Ира! Покажи мне девушку, довольную собой полностью и Книга рекордов Гиннесса уснёт навсегда.
Может, мне заявиться туда? Самый длинный нос!
Погоди-ка! бабушка достала с полки толстый альбом.
Смотри, это наши она показывала Ире предков, унаследовавших тот самый фамильный нос и при этом нашедших счастье и любовь. Фотографии тех, кто был разлучён войной, но остался памятью в семьях. Истории о великой бабушке Фае, которая, несмотря на внешность, спасла жизни тысяч, оперируя с особой маской, чтобы нос не мешал.
Ира, понимаешь, все женщины в семье были счастливыно замужем и рожали детей. Любовь важнее внешности.
Потом бабушка вручила внучке ажурные серьги работу прославленного jeweller’а их рода, своего двоюродного деда. Украшения с лилиями он делал для своей жены.
— Вот это настоящая фамильная ценность, как твой нос! Представляешь, если вдруг я возьму и переплавлю их только потому, что кто-то решил: это старомодно и глупо? Безумие, согласись?
Да, бабушка, это неправильно!
— Так нельзя злить Бога и недооценивать тот дар, которым Он нас одарил. Все, что нам дано, нужно принимать. А теперь расскажи про своего кавалера…
Разговор ушел до самой ночи. Ирина, впервые за долгое время, выговорилась и поняла, что теперь сможет вздохнуть свободно, готовиться к конкурсу и вообще радоваться жизни.
Утром оказалось, что бабушка собирает чемодан:
— Время собирать камни, Ирочка. Я тоже натворила ошибок. Сейчас мне надо увидеть твою маму.
Ирина выбрала не мешать. Впервые в жизни она решила: счастья нельзя навязывать, но если ему дать шанс оно постепенно придёт.
Прошел год. Альбина, придерживая заметно округлившийся живот, с восхищением поправила лилию на серьге у уха дочери, легонько надела ей фату, закрепила шпильки.
Ну что, готова?
Сейчас, только фамильную ценность припудрю! засмеялась Ирина, глядя в зеркало. Она вспомнила, как спросила Диму: Тебя всё устраивает во мне?
Абсолютно! Ты у меня идеальная, Ирочка! А чего это ты вдруг спрашиваешь?
Ирина невольно зажмурилась от счастья.
Мимолётная улыбка, блеск глаз, руки на шее высокого, курчавого музыканта, выигравшего международный конкурс.
Просто так, любимый, шепнула она.
Наша подлинная ценность не во внешности и не в вещах, а в умении любить, принимать себя и беречь своих близких. Жизнь тонкая ювелирная работа, и счастье приходит тогда, когда мы перестаем воевать с собой, а открываем сердце настоящим чувствам.
