Стакан молока
Жизнь бывает сложной не только для тех, кто оказался без поддержки, но и для тех, кто рядом с ними. Я понял это давно, работая восьмой год в службе социального обслуживания в Киеве. За эти годы ноги сбил, похудел, стал жёстче, научился держать удар особенно когда кто-то пытался меня поучать, или обсуждать мою работу. «А ты кто такой, чтобы лезть мне под душу?!» спрашивал, глядя прямо и резко, и сразу пропадала у любого охота спорить. Или человек убегал стрекозой без всякой причины. За это коллеги прозвали меня Антон Чума.
Всю свою службу я закупал продукты для подопечных, убирал им квартиры, помогал в бесконечных делах и всегда находил с людьми общий язык. Только однажды едва не попал в неприятную историю, когда старик из дому в Вышгороде вручил мне плитку шоколада. Запрещено нам подарки принимать, никогда не брал, а тут что-то ладонь дрогнула и не смог отказать грех ведь отказывать, сам он один, старенький. Принёс я шоколадку домой, а есть не смог встал в горле ком. Отдал соседскому мальчишке, а в следующий раз твёрдо отказался. Тогда тот дед сразу нажаловался в управление соцзащиты: мол, мало нынешним помощникам шоколадок, подавай им конверт с гривнами. Чуть не уволили меня, а я и не держался: «Выгоняйте, всё равно не тряпка, чтобы всё терпеть». Но мои подопечные заступились за меня, среди них Галина Тимофеевна. Симпатией я и раньше к ней проникся, но после случая того стала она мне вроде сестры, какой у меня никогда не было.
Судьбы у нас с Галиной Тимофеевной похожие, обеих жизнь била: рано осиротели, детей нет, держим друг друга за родных. Только Галя с детства инвалид, а я снаружи целый, только душа израненная и этого не понять никому. Она не сдаётся, а я уже давно поставил на себе крест. Бывало, она и подбодрит, и устыдит меня, если размякну. Особенно после того, как стала заниматься в кружке при реабилитационном центре, репетируя номер для концерта.
Сначала Галина обеими руками отказывалась куда, мол, мне танцевать. Даже отец Михаил, который всегда приходил ко всем своей пастве на большие праздники с молитвой и самодельной медовухой, отговаривал её: лучше, мол, вышивкой занимайся, спокойнее будешь, пальцы разрабатывай да душу успокаивай. Вышивала она всё то скатерти, то простыни, а потом платье из льна расписала орнаментом, птиц зелёных вышила так удачно, что платье то выставили на ярмарке народных промыслов в Харькове и оно заняло первое место. В последний день платье купили, и за него Галина получила свою первую в жизни зарплату в пару тысяч гривен. Позвонила мне и расплакалась: что делать с такими деньгами?
Не горюй! сказал я. Купим тебе ткани, ниток, платьев штук пять на годы работы хватит. Тебе думать надо не о том
На мои последние слова она промолчала, но чувствовал я задел. Видно всё чаще думала о жизни замуж, мол, хорошо бы выйти, с кем-то дома говорить по душам, а не по фильмам чужим учиться. Только мне это знакомо не понаслышке.
После успеха Галина попала в танцевальный кружок, её пригласили на парный танец.
Правда, что ли? переспросила она заведующую студии Маргариту Иосифовну, кто поверит, что я смогу!
Маргарита Иосифовна, баба крепкая, уговаривала: надо пробовать! Обещала сопровождать, договорилась с соцзащитой и меня в качестве сопровождающего записали.
На следующее утро автобус забрал нас от дома. За рулём сидел важный усач он только угрюмо буркнул, чтобы поспешили. В автобусе уже был её партнёр, Алексей тоже на инвалидном кресле. Познакомились, здороваться робко. Заехали в центр, поднялись по пандусу я помогал Галине, Алексей свой коляской управлял уверенно, как настоящий мужчина.
Сначала ничего у них не ладилось. То кружиться не в такт, то краснели, когда замечания делали. Хореограф как стрекоза, грациозная, гибкая. Маргарита Иосифовна всё мельтешила, подсказывала. Постепенно стало получаться: раз за разом тренировались, к осени так втянулись, что и вышиванием Галя временно забыла заниматься ехала на репетиции, как на праздник.
Вот и сегодня жду её, а у самого настроение как после плохих новостей. Галя это замечает:
Чего такой хмурый?
Да ничего, буркнул я.
Антоша, ты сам себе не рад!
Да ладно. Нам обоим по сорок могли бы уже семью завести.
Ты всё о своём Я был женат семь лет мурыжили друг друга, потом разошлись. Не судил ей Бог детей
А я бы на твоём месте не унывала бы!
Ну зачем опять? Сейчас каждый сам себе хозяин хочешь ребёнка, можно и в одиночку воспитать
Так денег немало надо! Ты думаешь, мне платят щедро?
По телевизору говорят, теперь бесплатно такие операции делают!
Ладно. Что наденешь сегодня?
В розовой кофточке и серой юбке!
Хватит уже скромничать! Надевай концертное, пусть все позавидуют!
Перед генеральной репетицией готовились долго. После возвращения домой помог я Галине раздеться, посадил на табуретку замёрзла, устала, но всё тараторит, как девчонка школьная. Усадил я её пить чай, выложил конфеты, а она вдруг говорит:
А у тебя как первый раз был?
Ты про что?
Ну, с женщиной.
Не помню
Ври больше. Жена была, знаем всех твоих Николаях.
Был да сплыл, у него другая теперь. Завидовать нечему!
А вот Алексей на меня смотрит! Нравлюсь я ему.
Ну так брюнет всегда к блондинке потянется! Не заморачивайся ты.
Всё равно скажи
Чаю попей да отдохни!
Галя замолкла. Я понял опять за своё, опять ей в душу лезет. Быстро вымыл чашки, собрался, предупредил:
Завтра приду, продукты куплю.
Принеси молока пробурчала Галя и закрылась глазами.
Высыпайся! Завтра день грандиозный!
Когда уходил, подумал: «Давно нужно было ей кого-то подыскать. Почему кажется, что они беспомощные? Да с такой завистью мне про Николая припоминает зря я ей всё рассказывал».
В тот вечер обе мы с Галей остались не в ладах. Мне казалось можно бы и понять её, не стоило бы злиться. Да кому теперь расскажешь! Я улёгся и думал, как она там. А Галя, верно, тоже думала: «Вот бы стихи писать уметь я бы всю душу выложила» Сердце у неё болело, слёзы накатывали, но самые горячие мысли крутились только об Алексее. На репетициях он был поддержкой и другом: сильные руки, внимательный взгляд с ним не страшно было ошибиться. Похвала хореографа «Молодец!» согревала ей душу.
К генеральной репетиции платье своё концертное она гладила и проверяла до ночи всё ли швы целы, всё ли готово. Темно-фиолетовое с украинским орнаментом, оно казалось ей сказочным.
Утром я пришёл пораньше, помог собраться, и мы отправились в Дворец культуры. На входе её сразу окутало смущение вдруг все смотрят? Тем более Алексей был при костюме и с женщиной.
В гримёрке он подошёл, поцеловал в щёку: «Не волнуйся, всё хорошо будет!» Она растерялась, даже не поняла, что происходит, а рядом оперлась на трость та самая женщина.
Не бойтесь, всё получится, сказала она и тихо добавила: Я его жена, Светлана.
И тут я увидел у Алексея кольцо на руке. Сердце Галей в тот момент как будто кто-то сжал ледяной рукой всё, что она выдумывала, оказалось просто мечтой. Зрение поплыло, голова стала ватной
Пришлось вызывать врачей. Маргарита Иосифовна только выдыхала: «Всё старались! А теперь что возиться?» Я закатил Галю домой. Она едва жива, в платье прямо на постель рухнула. Водитель с ухмылкой сунулся спросить: «Ну что, накатались?» Я отмахнулся.
Сел рядом:
Ну что с тобой творится?
Галя выдавила:
Он женат
Я чуть не рассмеялся не убийство, не трагедия, казалось бы. Но она на меня зла выгоняет, велит больше не приходить, обзывает Чумой.
Я обиделся, хоть и знал она ни от хорошей жизни так говорит. Галя кроме меня никого близкого не имеет А у меня самой душа царапаная, но всё равно тяжело. Шёл домой ноги ватные, думал: «Пойду работать в детсад, сколько можно терпеть!»
Дома даже есть не смог выпил чаю с сушками да улёгся. Под утро звонок: отец Михаил велел срочно ехать к Гале плохо ей. Выхожу из дома а возле подъезда и скорая, и полиция, и соседи столпились.
Оказалось Галю нашли без сознания, таблетки рядом рассыпаны. «Счёты с жизнью сводила», говорили полицейские. Вызвали меня проводить осмотр, забрать вещи и опечатать квартиру. Сердце сжималось от страха. В отделении давал объяснения, читал полицейским расписку.
Неужели от безответной любви всё это?.. усмехался лейтенант.
А от чего ещё?
После меня отправили домой, но я сразу на такси в клинику. Приняли Галю в реанимацию живёт, пришла в себя, но нельзя навестить из-за карантина только общаться через окно.
Каждый день звонил, справлялся о её здоровье. В конце концов на четвёртый день звонит мне медсестра: Галя просила подойти к окну. Я мог только помахать ей рукой, а она, схватившись за раму, показывает мне листок на нём крупно: «ПРОСТИ».
Я резко кивнул, показывая, что не держу зла и от сердца отлегло. Стало тепло и светло, будто и зима оборвалась, и весна пришла. В этот момент я понял: главное быть рядом, не бросать, если человек в беде. Свои обиды можно простить, потому что дружба и поддержка важнее всего.
Вот такая история. Каждый день напоминает мне: мы все нужны друг другу, даже если кажется, что остаёмся одни, и стоит удержать любого, кто ищет в тебе друга, а остальное само встанет на место.
